— Была тут у него какая-то старуха, да и та уж несколько дней носа не кажет! Впрочем, тебе, наверное, самое оно. На другую-то работу, верно, не берут.
И он выразительно покосился на сверток в моих руках.
А я прикрыла личико Листочка краем одеяльца, чтоб не пялился на ребенка.
Морской котик посмотрел на меня со страхом.
Только не говори, что собираешься устраиваться сюда? — читалось в его блестящих черных глазах."
"— И где найти этого вашего Макдуба? — поинтересовалась я.
— Да ла-а-адно, — протянул мужик.
— Ты ж отсюда сбежишь через неделю.
— Не сбегу.
Вскоре я уже разговаривала с хозяином коптильни.
Макдуб мне не понравился от слова совсем. Пожалуй, даже та хозяйка термополии была даже лучше. Потому что ты знаешь, чего от нее можно ожидать.
Этот же пузанок в кудрявом парике, перевязанном двумя пышными бантами и в обтягивающих белых чулках, что выглядывали из бархатных фиолетовых панталон, своим жизнерадостным видом вызывал смутные подозрения.
— Конечно, я приму тебя, милочка! Я буду очень и очень рад, если у меня станет работать такая милочка.
Ух, ты ж моя работница, как же долго я тебя искал!
И снисходительно потрепал меня по щеке, что мне совсем уже не понравилось.
Но я понимала — работодатели, как в моем мире, ко мне в очередь не встраиваются. А как-то прокормить нежданно-негаданно свалившегося мне на голову ребенка нужно.
Не только прокормить.
Но еще и защитить.
Ведь малышом он был очень и очень непростым.
Благо, Листочек оказался достаточно спокойным малышом — много спал и мало капризничал.
Но если уж начинал кукситься, то успокоить его можно было двумя способами — ожерельем из ракушек, которые набрал в море Бултых, а так же мультиком «Русалочка», который я пересказывала ему, наверное, уже в сотый раз.
Малыш слушал так внимательно, что, казалось, все понимал!
Когда я в красках описывала подводное царство царя Тритона, то он начинал тихонько и очень мелодично гулить, словно петь.
И сам засыпал под собственное пение.
Макдуб выделил нам для проживания неподалеку от коптильни крохотную каморку, в которой был только старый топчан да перевернутая вверх дном дырявая корзина вместо стула. Я как следует ее отмыла, ну, как могла, починила и застелила бирюзовым одеяльцем. Она и стала колыбельной для Листочка.
Его собственная корзинка, в которой он плыл по волнам, конечно, была новее и лучше, но ее унесло прибоем.
Пришлось довольствоваться тем, что есть.
