Всучаю кружку Матвею и слежу за тем, чтобы он пил, а не просто делал вид.
Сама же вновь отхожу к плите, чтобы убрать посуду.
— Полин, во сколько тебе ехать? — летит в спину вопрос, и я замираю.
А потом осторожно поворачиваюсь к Матвею.
— Вообще-то, я не планировала сегодня уезжать, — произношу осторожно.
— Ты говорила, что сегодня.
— Извини, но я не могу оставить тебя в таком состоянии.
— Со мной все в порядке. Температура спала, и ты накормила меня так, что можно несколько суток протянуть без еды.
Мне не нравится та направленность, которую приобретает наш разговор, все же было хорошо.
Но Матвей смотрит пристально и, по всей видимости, ждет ответ.
— Так хочешь, чтобы я побыстрее уехала?
— Нет, не хочу. Но мне нужно знать твои планы.
Матвей отставляет чашку, поднимается с дивана и перемещается к окну. Подпирает подоконник, а руки засовывает в карманы.
Я стараюсь не пялиться на его пресс.
— Так что, Полин?
— Хорошо.
Киваю, а потом начинаю медленно приближаться к нему.
— Хорошо. Если тебе нужно знать мои планы, то я скажу.
Я хотела… когда ты проснешься я хотела…
Останавливаюсь в шаге.
Зажмуриваюсь на секунду, набираю в легкие побольше воздуха, открываю глаза, нахожу его взгляд и продолжаю.
— Планировала сказать тебе, что я тебя очень сильно люблю, Матвей. И никуда не хочу от тебя ни уходить, ни уезжать.
Он смотрит, не мигая, и, кажется, даже не дыша.
— Так что… если ты сам не прогонишь, я от тебя не уйду. Хочу быть с тобой и только с тобой. Но если я не нужна тебе, тогда, конечно…
Он все еще молчит.
Прожигает взглядом и молчит. Наверное, ему нужно время, чтобы подумать…
Хочу отойти, но сильные пальцы крепко сжимают мои запястья.
— Не нужна, серьезно? После всего, что было?
— Матвей, я…
— Полин, ты правда думаешь, что не нужна мне?
— Я не знаю, Матвей. Между нами все так… сложно.
Не удерживаюсь и все же прикасаюсь к его груди. Осторожно веду по ней пальцами, наслаждаясь ощущениями бархатистой кожи и тем, как под моими касаниями напрягается его торс.
— Иди сюда.
Матвей тянет меня на себя, до упора.
Так крепко прижимает, что между нами совсем не остается пространства.
Я обвиваю руками его шею и прячу пальцы в темных непослушных волосах. Они такие шелковистые на ощупь и мне безумно нравится их растрепывать и пропускать через пальцы.
— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты осталась, Полин, — шепчет Матвей мне на ухо, и я вся взрываюсь мириадами мурашек.
— Правда?
— Да. Но я боялся, ты решишь, что обязана мне.
