Взял меня за руку и втащил в круг, себе за спину.
- Защита – у кого какая есть. Всем поставить и держать, ясно? Сейчас посмотрим, кто на нас идёт, и что мы против них можем.
Из провала по лестнице поднимались тени, они даже были отдалённо человекообразными – голова, тело, конечности. И они шли к нам, и что-то вроде красных глаз таращилось прямо на нас.
А потом те, кто шёл впереди, напали.
26. Против неведомого
Я со страху даже про защиту позабыла, потому что, сами понимаете, жизнь меня к такому не готовила.
Мало мне было нежити в подвале, потом тёмной твари, потом другой нежити, дружелюбной, потом дикарей-постояльцев, потом морозов, потом зарвавшихся чиновников, а теперь вот ещё какая-то неведомая хрень припожаловала. Что делать-то?
- Защиту, немедленно, - бросил мне Анри, и я с внутренним стоном быстро принялась её на себя ставить – потому что никакого другого толка от меня вовсе не было.
А от всех остальных, не поверите, был. Да немалый.
Военные жгли приближающихся тварей. Те подходили и замахивались руками, пинали нашу защиту ногами и пытались достать нас чем-то вроде кнутов и длинных копий, но наша защита держала.
Ещё из красных глаз временами вылетали молнии, и вот эти молнии как раз причиняли наибольший урон нашим волшебным щитам – точечно, но пробивали. Я сама прохлопала ушами, повертела в разные стороны головой и пропустила такой удар – при встрече с моим щитом алая стрела зашипела и сгорела, но я отчётливо ощутила дыру, вот прямо ощутила. Сквозняк в неё задул, что ли? Только не было никакого сквозняка, вот совсем.
Дыру я залатала, вторую тоже. Осмотрелась. Потому что это я в серединке стою, как самая бесполезная, а все остальные-то бьются!
Анри поражал тварей точно и размеренно – вдох, удар, вдох, удар. Твари сыпались прахом, но на их место из подземелья пёрли новые. Сколько ж их там накопилось за годы и века и тысячелетия?
Платон Александрович делал примерно то же самое, только более рьяно – костерил нападавших, на чём свет стоит, запускал в них то рой огненных звёзд, то поток пламени, то прицельные молнии с обеих рук.
Рядом с ним Ульяна задувала, отгоняла, доносила заряды до врага, что-то запутывала у них под ногами.
Астафьев тоже отстреливался – не так часто и обильно, как двое военных, но прицельно и без промаха.
Каданай делал что-то, что ускользало от моего понимания. Но от его точных жестов твари так же точечно валились по одному, а упав, обращались в прах.
Асканио делал разное.
