Марьюшка, пересидевшая основную бурю в своей комнате, сейчас шустро носилась и даже покрикивала – тут убрать, сюда принести, воду греть и что-то ещё. Меланья помогала – принесла нам с господином генералом по чашке арро со сливками да по пирогу, остальным чаю налила, тоже с пирогами. Дарёна с Марусей шуршали на кухне. Дуня с помощью Северина раздела Асканио до пояса, вытащила пулю и каким-то своим ведовским способом обрабатывала его рану. Впрочем, от беленькой из кладовки да от чистой тряпицы тоже не отказалась.
Астафьев лежал на другой лавке, дышал, глаз не открывал.
- Ну что, матушка, слушается тебя язык? – спросил отец Вольдемар, дождался моего кивка. – Тогда будь ласкова, расскажи – какие бесы тут во всех сегодня вселились.
- Да вот такие, - кивнула я на лежащего Астафьева. – Тут и вселяться не нужно, сам готовый бес. И люди при нём такие же.
Солдат по фамилии Лопатин тоже лежал на лавке, кровь ему уняли, пострадал он не сильно. А того, который Кондрат, и который не выжил, вынесли в сени.
Потому что осмотреть нужно, ну и вообще.
- Господин Анри, меня господин полковник зовёт – вскинулся Северин. – Я мигом!
Он исчез, и вправду вскоре появился с Жаком Трюшоном, и с ними был Алексей Кириллыч – живой и здоровый. И ещё они привели стреноженного третьего солдата – который угрожал нашему Кириллычу. Тот был в целом жив, только побит, поэтому связали руки-ноги верёвкой да посадили в угол.
- Тогда уж и остальных надо звать, да? – усмехнулась я.
Ульяна и Пелагея к тому моменту уже помогали на кухне Дарёне, Демьяну Васильичу и Платону Александровичу дали знать, они вскоре и подошли. И сосед Егор Ильич тоже подошёл, притащил волоком камердинера Астафьева, звали его Никанором.
- Сбежать наладился, уговаривал их проводника прямо сейчас ехать на юг, деньги сулил. Тому в ночь двигать из дома ох как несподручно было, он меня и позвал.
Этому Никанору на вид было лет сорок, наверное. Одет попроще барина своего, но и не как здешние деревенские мужики.
Добротный кафтан да штаны, да валенки, и шея чем-то там повязана. Как увидел Астафьева на лавке да грозных здешних вельмож вокруг стола – так поджилки и затрясись.
- Не виноват я, Христом-богом клянусь, не виноватый! Прости меня, отче, и вы, господа хорошие, простите, не своей волей я тут, не своей, вот-те крест!
- Сядь и молчи, покуда не спрашивают, - зыркнул на него отец Вольдемар. – Дойдём и до тебя.
