- Только… Анри, я…
- Вы хотите раскрыть мне ещё одну страшную тайну? – улыбался он.
- Ваша маркиза была прекрасна, а я… я несовершенна.
Он посмотрел на меня так, будто я сказала что-то, совсем не то.
- Вы самая-самая, - и ведь так говорит, что невозможно не верить. - Вчера кто-то очень сладко пел что-то про уста, и очи, и чело, - говорил он тихо между поцелуями.
Ох ты ж, слушал, слышал и запомнил.
- Это песня такая, - улыбнулась я. – Но я могу. И так, и не только.
Целовать заинтересованного в тебе мужчину, это… это вдохновляет ещё сильнее.
А руки заинтересованного в тебе мужчины – это что-то волшебное, и даже не потому, что тот мужчина – маг. А просто само по себе.
Я ещё подвисла, потому что совсем не понимала, с чего начинать снимать его пафосный наряд. Отстегнуть застёжку из кружевного жабо? Или сначала пуговицы? Сама-то я оделась просто, и из здешней эротической моды обладала разве что сорочкой из очень тонкого полотна с восхитительным кружевом и гладкими шёлковыми чулками со швами сзади.
И вышло, что это самая что ни на есть эротика – судя по огонькам в его глазах, когда он всё это увидел.
Да, это вам не футболку снять, и даже не пуговицы на рубашке расстегнуть. Впрочем, когда мы свалили нашу одежду вперемешку кучей на лавку, то оказалось, что… всё хорошо. И даже если он не умеет разговаривать с женщиной, то что с ней делать, вполне знает, и хочет, и может.
А я что? Я тоже и хочу, и могу.
Ты просто идёшь вперёд – только уже не одна, а вдвоём. И это восхитительно, когда вдвоём.
Больше, чем просто разговор, больше, чем просто танец, больше, чем просто свидание. Вы просто вдвоём, до самого конца – вдвоём. Поёте, танцуете, бросаетесь с вершины… куда-то. Летите.
- Вы лучше всех, мой прекрасный друг, моя Эжени.
- Вы необыкновенный, Анри.
- Пьём за вас?
- За нас.
Бутылку выудили из снега, и как раз вовремя – она ещё не успела замёрзнуть.
- Вы ещё споёте для меня, Эжени? Вы замечательно поёте. Никто так не умеет.
- Да сколько захотите. Я очень люблю петь. А вы? Что вы любите делать?
- А я буду слушать вас, и мне будет хорошо.
Я обычный, если бы родился в другой семье – то мог и до генерала не дослужиться, - смеялся он.
- А я ведь только сегодня поняла, что вы и есть тот самый брат короля, который не любил беднягу Женевьев.
- Не любил – мягко сказано, терпеть не мог. Но смерти ей не желал.
- Верю.
- И никак не мог предположить, что этим именем может называться прекрасная, добрая и необыкновенно талантливая женщина.
