Умом понимала, что он не любит – так, как ей нужно, не любит – но глупо, по-детски надеялась. Зря. Вот теперь все точно закончено.
Женя всхлипнула и потянулась за телефоном. Все эти две недели она не могла расстаться с фотографией, которую ей отправил Саня. Альпийские луга, силуэты гор, летнее светлое небо, и они двое. Смеются, даже беззастенчиво ржут в камеру. Она обнимает Саню за шею, он ерошит ей волосы, и это будто картинка из какой-то сказки. Сказки, где они вместе.
Женя погладила пальцем экран телефона. Нет, она не сможет ее удалить.
Пока не сможет. Может быть, когда-то потом. Когда хоть немного отпустит.
Первые три дня были самые тяжелые. Женю ломало так, будто она сидела на каких-то мощных, еще неизвестных человечеству наркотиках. Желание написать, позвонить, пересмотреть фотографии, зайти на страничку в соцсетях было таким сильным, что она несколько раз абсолютно серьезно, со всей силы била себя по рукам. Ощущение боли отрезвляло и ненадолго возвращало в реальность.
Потом стало немного легче.
Помогала работа: Женька пахала как лошадь, чтобы вечером падать с ног от усталости, не имея возможности даже шевельнуть языком. Озвучка сериалов, фильмов, тупейшей рекламы – она бралась за все. Из плюсов: стало больше денег на карточке и не было сил думать о Сане. Из минусов: едва не полетели голосовые связки, пришлось даже внепланово навестить фониатра и получить от него люлей за то, что она так наплевательски к себе относится.
Когда пошла вторая неделя, Женя даже начала общаться с людьми.
Сходила с Машей в кино, вытащила маму погулять в парк, выпила кофе со своей давней коллегой, тоже актрисой озвучки. Ощущение дыры в сердце никуда не делось, но открытая рана зарубцевалась, и можно было даже изображать из себя нормального человека. Давалось это непросто, но зря она что ли училась на актерском факультете? Улыбка, мягкий смех, искренняя заинтересованность в собеседнике – все это было так хорошо исполнено, что верили все. А Женя с тоской думала, что единственный человек, которого ей не удалось бы обмануть своей игрой, который разглядел бы тоску в глазах и фальшь в голосе, сейчас неизвестно где.
Скорее всего трахает очередную бабу. Сколько их у него было? Сотня? Больше? Он хотя бы зарубки на кровати делает, чтобы не запутаться?
От таких мыслей Женьку сразу мутило, и попкорн в кинотеатре казался прогорклым, вино в ресторане – кислым, а свежайший чизкейк в любимом кафе вставал поперек горла и заставлял сжимать зубы в мерзком приступе тошноты.
