Так продолжается какое-то время, я сортирую изображения, пока у меня в итоге не остается четыре снимка, из которых я должна выбрать только один.
Господи, ну и как теперь определиться?
— Третий снимок самый лучший. Он живой, что ли.
— Ты так думаешь? Ой, что?
Я вспоминаю, что не одна, и стремительно оборачиваюсь. Палмер очнулся и внимательно смотрит на меня — в темноте при боковом свете лампы его темные глаза под челкой неестественно блестят.
— Где мы, Уилсон?
— На улице Трех кленов. В моей комнате.
Он с трудом приподнимается на локте и тянется за стаканом с водой.
Притянув его к губам, не спеша осушает до дна и валится назад на подушку.
— Я знаю, где живет офицер Уилсон, — глухо возражает, вернув стакан на место. — Это не его дом.
Мы напряженно смотрим друг на друга, он ждет моего ответа, и я признаюсь:
— Уже три месяца, как это и его дом тоже, можешь мне поверить. Просто об этом мало кто знает.
Он верит, я это сразу понимаю. Обводит взглядом комнату, оценивая ее размер и дорогую обстановку.
— Значит, слухи о твоем отце и Железной Пэйт оказались правдой? — догадывается.
— Да.
В это время за окном слышится общий смех Кейт и Шона, и Палмер напрягается. Но даже в таком состоянии он отлично соображает, чтобы продолжать выяснять подробности моей жизни.
А скорее всего, ему просто плевать.
— Скажи об этом Рентону, если хочешь его вернуть. Он ведь не знает? Она не нравится ему по-настоящему.
— Ты ошибаешься. Она ему нравится, Кейт всем нравится, вот только мне до этого больше нет дела.
Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?
Палмер отбрасывает одеяло и пытается встать, но, охнув, ругается сквозь зубы, вцепившись рукой в простыню.
— Паршиво. Словно меня переехал груженый трак и смешал мои кости с дерьмом. Голова кружится. Сколько я здесь валяюсь?
Я смотрю на часы и отвечаю:
— Где-то около пяти часов. Тебе здорово досталось, я очень испугалась.
— Ты? — удивительно, но Палмер находит в себе силы скривить губы в усмешке и хмыкнуть. — Что-то я этого не заметил, Уилсон.
Когда боятся, так не орут и не лезут, куда лезть не следует. У тебя, видимо, отшибло мозги, ничем иным я это объяснить не могу.
Комментировать тут нечего, я и не жду от Палмера благодарности, а грубость пропускаю мимо ушей. Он вновь пытается встать и чертыхается, спустив ноги на пол.
— Мэтью, ты не сможешь сейчас уйти. Тебе это не под силу.
Он соглашается, хотя и неохотно. Но все равно встает на ноги, поймав рукой стену.
— Знаю.
