Когда верит, когда нет, бывает, что и гонит его прочь, а то и самолично бьет, да тут же и прощает. Не пытайся рассорить этих двоих, не будет в том ни добра, ни пользы. Просто помни, что верить Меньшикову нельзя.
Вот сестрица, которой доставалось все внимание гостя, уже хвасталась подарками. Привозил он ей и вина дорогие, и ткани, каких даже у Анны не было, и ленты с кружевом. Одаривал и деньгами, подшучивая над этим, говорил, что красивые женщины и тратят много.
Модеста млела и после ухода любовника принималась вновь учить Анну.
Сколько все это длилось? Анне казалось – целую вечность, а на самом-то деле не больше месяца, по прошествии которого Лефорт заявил:
– К концу недели в моем доме состоится бал, на котором тебе надобно будет присутствовать.
– И царь…
– Обещал, что будет. Ему нравится веселье. Постарайся почаще улыбаться…
И совет этот был хорош, как и иные советы Лефорта.
Ночь перед балом прошла в великом беспокойстве. Анна то проваливалась в сон, то пробуждалась в собственной кровати, в липком поту, спутанная ночной рубашкой, словно бы стреноженная.
Она часто и мелко дышала, ощущая себя почти больной. И хотелось кликнуть служанку, но голоса не было.
Мучили ее дурные предчувствия.
И Анна, облизывая иссушенные внутренним жаром губы, пыталась как-то успокоиться.
Разве с нею может случиться нечто неладное?
Да, она об ином мечтала, о том, чтобы был у нее собственный дом, и муж достойный, и дети, и жизнь – степенная, размеренная… но ведь не по вине Анны сложилось так, что подобная жизнь стала для нее невозможна.
А какой будет другая?
Анна не знала.
Предчувствие не отпускало ее. Темное, дурное, что клубилось над Анной, тянуло к ней тысячи рук, шептало многими голосами, заставляя ее метаться на подушке, словно в бреду. Анна силилась расслышать, что говорят эти голоса, но…
– Дай, – хором выдохнули они, холодя дыханием щеки и шею Анны.
– У меня ничего нет! – попыталась ответить она, но тени были неумолимы.
– Дай, дай, дай…
Уснуть ей удалось лишь перед самым рассветом, а проснулась она и вовсе разбитой, бледной, немочной. И матушка тотчас поторопилась выказать дочери свое неудовольствие.
– Дорогая, цвет лица весьма важен для женщины… а ты ныне зелена. И посмотри на себя! Ты словно на казнь собираешься. Поверь, в мужчинах нет ничего страшного, напротив, они все в чем-то слабы, надо лишь понять, где и в чем сокрыта их слабость, – и пользоваться ею.
