К чести Петра, он пытается быть добрым с женой…
Аннушка слушала со всем вниманием, полагая, что разговор этот заведен Лефортом вовсе не для того, чтобы удовлетворить ее любопытство.
– Но если ему встретится женщина – красивая, неглупая, способная не только смотреть, но и поддержать беседу, а паче того поучаствовать в устраиваемых им забавах… полагаю, Петр весьма высоко оценит такую женщину.
– Вы говорите обо мне?
– Именно, Анна. Ты юна. Красива. И для него – диковинна. Петр любит все неизведанное… это хороший шанс не только для тебя или же твоей семьи, – при этих словах Лефорт слегка поморщился, словно бы семейство Анны было ему неприятно.
– При должном умении ты легко устроишь собственную судьбу, а также…
Пауза в его речи заставила Анну сосредоточиться.
– А также и помочь многим… Петр смотрит на Запад, но ему твердят, что этот путь не годен для России. Они боятся перемен, не понимая, насколько закостенели. И если те, кто нашептывает ему, что от нас исходит зло, возьмут верх, то пострадают очень и очень многие достойные люди.
Может статься, что Немецкая слобода и вовсе прекратит свое существование!
Сердце Аннушки обмерло."
"Франц Лефорт, конечно, человек великого разума, и, значит, все именно так и есть.
Но что может сделать Аннушка? Неужели она, слабая женщина, способна как-то повлиять на происходящее?
– Но если царя получится убедить, что от иноземцев нет вреда, но может быть великая польза, то те же достойные люди получат шанс на новую жизнь.
– И что делать мне?
– Тебе, милое дитя, надо просто быть собой и постараться угодить царю… не волнуйся, я помогу тебе советом…"
"…и не только советом.
По возвращении в аустерию Франц Лефорт решил, что будет лучше, если Анна пока останется в доме матери, – он имел с Матильдой долгую беседу. А на следующее утро Аннушкой занялись портные. Ее обмеряли со всех сторон, вертели, крутили, приносили чудеснейшие ткани, о которых прежде Аннушка лишь мечтала, а к ним – и кружево, и ленты всех цветов. И сестрица, позабыв о том, что некогда она считала Аннушку глупой, спешила давать советы.
Она улыбалась – так старательно, что Аннушке становилось не по себе.
Неужели Модеста ей завидует?
– Ах, глупенькая, – восклицала та, стоило Аннушке упомянуть, что она безумно боится встречи с царем. – Это ведь шанс, который выпадает раз в жизни! Всего-то и надо, что понравиться, и тогда у тебя все будет.
– Что – «все»?
Уверенность Модесты пугала Анну.
– Все – это все и есть, чего ты только пожелаешь.
