И если так, то вспомнит ли он дорогую сердцу Анхен по возвращении? Долго мялась Модеста, однако обратилась к матушке Апраксии, про которую слышала разное: и про святость ее, и про то, что святость эта – ложная.
– Погадать? – прищурилась старушка. – А надо ли оно тебе? Свою судьбу наперед знать – мало радости…
– Погадай, – Модеста была неотступна. – Только правду скажи, сколь горька она ни была бы…
– Скажу, скажу… карты не лгут, и мне врать без надобности. Быть тебе при сестрице долго… разделяли вы вместе радость, разделите и горе.
Не пугайся, милая, не так уж тяжко тебе придется. Откроются ворота, выпустят голубку, и полетишь ты к мужу своему, в края холодные…
К мужу Модесте вовсе не хотелось возвращаться.
– Будешь при нем… а после встретишь человека с короной на челе, который вновь твою жизнь переменит.
– Царя?
– Царицу…
Модеста знала царицу, случалось видеть ее издали, и женщина эта не вызывала в ее душе ничего, помимо брезгливого удивления: неужто возможно той, кто стоит на вершине самой могучей державы, быть такою… невзрачной?
– Иную царицу вижу, – вновь раскинула карты Апраксия.
– Роду худого, норову злого, аккурат царю пара…
Роду худого? Уж не Анну ли? Нет, норов у Анны какой угодно, но только не злой, напротив, добра она безмерно, сострадательна.
– И ты с нею сойдешься, высоко подымешься, но… – старушка хитро глянула, – больнее падать будет. Гляди, помни мои слова, не забывай про осторожность, ибо быть тебе битой да сосланной…
– Тебе это карты сказали?
– Не мне, тебе.
В некий миг показалось Модесте, что выдумала Апраксия все, возвела напраслину.
Новая царица… ссылка… когда это еще сбудется?
– Спасибо, – ответствовала она. – А скажи, можешь ли ты сделать так, чтобы сердце мужчины к женщине привязать?
Новая царица… худородная…
…но если так, то отчего ж не стать ею Анне?
…зачем другую царицу искать?
– Могу, – Апраксия спрятала колоду в пышных юбках. – Только гляди, как бы беды оттого не вышло. Привязанное сердце рвется больней.
Дождавшись безлунной ночи, ничего Анне не сказав – а та ничего не замечала, увлеченная новой любовью, будто дитя – игрушкой, – встретилась Модеста с Апраксией.
– Не передумала? – спросила старушка, в которой ничего-то старушечьего не осталось. Напротив, стояла перед Модестой молодая, полная сил женщина. Выше словно она стала, прямее.
– Нет.
– Гляди, грех это. И не моим он будет.
– Ничего, замолю, – Модеста отмахнулась от предупреждения. За прошедшие дни, глядя на счастливую сестру, о многом думала она.
