Леночка все превратно поняла, что она вправе взять шкатулку. Она знала о стоимости этой вещицы, но… даже она не понимала, что ее дорогой сынок вряд ли сумеет таким наследством распорядиться по уму.
– Вот, – Сонька вытащила из-под топчана старый желтый чемодан, в котором хранила кое-какие вещицы. – Но, если он появится, я его к вам отправлю.
– Отправляй, – спокойно ответил Макар. Шкатулку он принял бережно, осмотрел, убеждаясь, что Сонька не причинила дорогой вещи ущерба. – И не бойся, говорю. Я не люблю зряшних смертей.
Ты умеешь молчать, молчи и дальше.
Он ушел, унеся с собой шкатулку, а Сонька еще несколько месяцев дрожала, мысленно готовясь к смерти. И тогда-то она обратилась к Богу. Нет, Сонька и раньше в церковь заглядывала, пусть и тайно, стыдясь – не принято это было тогда. Однако мир менялся.
Санька возник через три года, когда она уже забыла и думать про Вилену с ее шкатулкой. Однажды, вернувшись из церкви, Сонька увидела во дворе парня, до того с Ленькой схожего, что всякие сомнения тотчас отпали.
Он это, старший бесшабашный Виленин сын.
– Ты Сонька? – Он сплюнул себе под ноги. Высокий. Сильный. Наглый. И руки уже разрисованы синими тюремными татуировками. – Ну?"
"– Что?
– Отдавай. Мне мамашка написала, что у тебя мое наследство. Или потратила? – посмотрел он на нее сверху вниз, со злой насмешкой и готовностью ударить.
– Макар забрал.
– Врешь, – он толкнул Соньку в грудь. – Сама продала… прогуляла… ну?
– Макар забрал, сразу после похорон! К нему иди, у него и спрашивай!
Очнулась она уже в больнице.
И не одна – рядом с ее кроватью, уткнувшись в книгу, сидел Перевертень. Правда, стоило Соньке глаза открыть, как он тотчас книгу отложил.
– Вы ведь дадите показания против Александра? – Перевертень выглядел уставшим. – Вам придется.
Он вытащил зажигалку, повертел в руках.
– Но – только против него. Не стоит ворошить прошлое и упоминать о шкатулке… Александр знал о том, что он должен получить наследство, но мама его не уточнила, какое именно. И вам не следует. Я не хочу, чтобы память моих родителей очерняли.
Это было не просьбой – предупреждением. И с лица Перевертня на Соньку смотрели пустые холодные глаза Макара. Как-то сразу она поняла, что, если вдруг откроет рот, не протянет долго. Да и… зачем говорить? Кому есть дело до событий таких давних?
– Именно, – он умел читать мысли собеседника. – Если вдруг вам покажется, что лучше рассказать, подумайте о собственном прошлом… его тоже легко сделать достоянием общественности.
