Ну, я так думаю, что выставляла.
Что ж, и это предположение выглядит весьма реалистичным.
– К тому же кофе она не пила, только зеленый чай. И тогда зачем ей понадобился кофе? Нет, это он ее убил.
– Чего ради?
– Псих, – у Инги давным-давно имелась собственная версия. – Может, она решила, что не хочет рисковать и вновь с ним связываться, может, глянула на него как-то не так, а он и взбеленился. Кто ж психов-то разберет?
Действительно… но пока то, что Игнат узнал о покойном Перевертне, говорило, что если он и был сумасшедшим, то каким-то весьма и весьма… продуманным.
Недаром столько лет он носил маску перед дочерью Светланой…
– Скажите, – еще несколько вопросов, и Игнат уйдет, – а вам не доводилось слышать о старшей дочери Ольги?
– О Светке? Ужасная девица! Хабалка… в папашу небось пошла. Нет, поймите меня правильно, Виолетта – тоже не подарок, мерзкая капризная девчонка, которую Оленька избаловала до крайности. Но рядом со Светкой Виолетта – ангел! Или почти ангел. Эта девица время от времени заявлялась к ним и устраивала мамочке скандалы, мол, та ее бросила, обрекла на нищее детство и теперь обязана искупить вину.
Лучше, если финансовым образом. Оленька давала ей деньги… копейки, но – неприятно.
– А про Анну слышали?
Это был расчет на удачу, однако лимит удачи на сегодня был уже исчерпан. Инга нахмурилась и спросила:
– Кто такая Анна?
Игнату тоже хотелось бы узнать, кто такая Анна, как она связана – если связана – с Перевертнем и существовала ли она на самом деле."
"Существовала, по уверениям родителей Стаса, все еще не способных поверить в произошедшее.
Этот визит дался Игнату куда тяжелее предыдущего. Он не был причастен к убийству, но все равно чувствовал себя виноватым и стеснялся смотреть в глаза его матери. А та искала его взгляда, словно хотела убедиться, что Игнат и правда не позволит этой смерти остаться безнаказанной.
– Стас был очень послушным мальчиком, – третий раз кряду повторила она. – И учился всегда на «отлично»… и спортом занимался.
На коленях у нее лежал альбом с фотографиями, но женщина не порывалась его открывать, просто гладила велюровую обложку.
– Поступил сам, без блата… и учился, и работал, чтобы нам легче было… и все его хвалили. А потом он так радовался, когда ему Алексей Петрович предложение сделал. И оклад хороший, и фирма, и все…
Пока однажды путь мальчика-отличника, несомненно, вежливого и почтительного к родителям, ответственного и в то же время компанейского парня, не прервался – в директорском кабинете.
