Закончив со всеми, я решила дать последние пояснения:"
"– Память будет возвращаться медленно и урывками. До конца… э-э… временной недееспособности вы все должны вспомнить. Вспышки воспоминаний могут спровоцировать как люди или события, так и сон. Как-то так.
Вся компания мрачно на меня взирала, но я им больше ничем помочь была не в силах.
– В общем, я думаю, мы с подругами сейчас пойдем. Вы не против, сэр? – спросила я у Ремарка.
– Нисколько.
– Тогда мне нужно найти свой костюм и воспользоваться вашей ванной.
– Ни в чем себе не отказывайте, – съязвил куратор.
Наверное, именно в этот момент все в комнате обратили внимание на то, в чем я сижу. И на нас внимательно посмотрели.
– Ремарк, а где спала Фиса? – очень проникновенно спросил Джордано, впившись глазами в побратима.
– У меня в спальне, – ответил адмирал и сквозь зубы добавил, как бы нехотя: – Предвосхищая твой следующий вопрос, отвечу сразу. Со мной на кровати.
Я сидела красная, Ремарк очень злой. Но у нас никто ничего не спрашивал.
Да и что мы могли ответить, если сами не знали?
Не в силах больше здесь находиться, я встала и отправилась обыскивать квартиру на предмет своей одежды. Но нашел ее куратор. В кухне, привязанную к крюку, который был вбит в потолок.
Когда я зашла в кухню, костюм как раз сняли. И трое мужиков рассматривали то, к чему он был прикреплен.
– Знаешь, Рассел, я не уверен, что хочу вспоминать прошедшую ночь, – выдал Ремарк.
А я, кашлянув, спросила:
– Сэр, а можно мне забрать свои вещи?
Все адмиралы повернулись и посмотрели на меня.
Куратор – мрачно, а два его побратима – с затаенными улыбками.
– Конечно, – и протянул мне костюм.
Я, спокойно взяв его, отправилась в ванную, где уже приводили себя в порядок Ася и Кира. Осмотрев одежду, я порадовалась, что она не порвана, хоть и помята. Быстренько переодевшись, я оттеснила сестру от зеркала и начала приводить себя в порядок.
Не знаю, чем мы ночью занимались, но хваленая косметика, которая должна держаться четыре дня, потекла, хоть и совсем немного.
Чуть-чуть подправив ее специальным кремом, который выпросила у сестры – все равно та в сумке рылась, – я осталась довольна собой. Хоть не стыдно на улицу выйти.
В тот момент, когда я пришла к этому заключению, в ванной раздался истошный крик. Повернувшись, я увидела, что Анфиса сидит с открытым ртом и в полном ужасе смотрит на свою личную карту, которую имеет каждый гражданин Союза и в которой имеется вся информация о владельце.
