И тем не менее в разговоре или при обсуждении диагноза проскальзывали такие фразы, которые давали понять, что руку он держит на пульсе нашей работы и в курсе всех основных событий.
Но, конечно, не обошлось и без ложки дегтя. И в этом году мне трудно давалось отслеживание успеваемости группы.
У ребят, впрочем, как и у меня, началось углубление специализации, и тонкости, которые были понятны профессионалам, для меня оказались словно темный лес. А успеваемость и результаты каждого по разным предметам скакали, будто тимлигские блохи.
Тут даже Ремарк не сразу разгребал их художества – куда уж мне. А ведь у них имелись такие предметы, которых у меня вообще не было. В итоге мы по несколько часов после занятий минимум раз в неделю располагались с куратором у него или у меня в боксе и пытались не только разобрать все полученные результаты, но и скорректировать расписание учащихся, чтобы те подтянули отстающие предметы.
– Мельник, вы хоть что-то поняли из того, что я вам объяснил? – спросил Ремарк в один из вечеров, когда мы особенно засиделись.
– В общем, да, сэр.
Голова моя болела и, кажется, даже распухла от огромного потока, на мой взгляд, совершенно ненужной информации. По крайней мере для меня.
Куратор посмотрел на меня скептически.
– Завтра сбросьте мне файл, я посмотрю. А то у вас опять Витерман пойдет пересдавать рейды на проникновение вместо Лесниченко.
Один раз ошиблась! Так он теперь мне до старости это припоминать будет!
– Как скажете, сэр.
Куратор поморщился.
А я с трудом удержалась от того, чтобы не улыбнуться. С того самого «личного вопроса», который он мне задал, я поняла, что некоторые сказанные мной определенным тоном слова сильно его бесят. И теперь каждый раз этим пользовалась.
Это такое удовольствие – дразнить его!
– Вот и отлично. А теперь – по домам, мне еще до квартиры добираться.
Мы вышли из его бокса, и я, посмотрев на часы, увидела, что уже первый час ночи! Припозднились мы сегодня. А потом мой взгляд скользнул по коридору и я заметила пятерых девушек, включая моих старых знакомых.
Они стояли за ограждением, в начале коридора, так как вход на личный этаж преподавателей был строго ограничен, и смотрели в нашу сторону.
Интересно, что они здесь делают так поздно? Ведь проживают гражданские в другом корпусе, до которого по подземному коридору двадцать минут езды. Они что, совсем не спят?
– Мельник, вы идете? – вывел меня из задумчивости голос адмирала.
