Мысли о раскаянии Эмира посещали меня гораздо чаще, чем мысли о спокойствии.
— Не так? А как, по-твоему, всё должно было быть? — цокнув языком, разрубаю руками воздух, хоть он и не видит мои эмоциональные всплески.
— Я мог рассчитывать только на одно — на твоё любопытство. Ты не раз доказывала, что любопытство управляет тобой, как… как факир управляет коброй. Поэтому был уверен, что этот раз не станет исключением. Я надеялся, что ты в этот же вечер найдёшь телефон и созвонишься с Анастасией. Это чудо, что Рифат не притронулся к твоим вещам, — начав так импульсивно, он заканчивает очень тихо, с бессильной горечью: — Диана, тебя ждал паром.
С парома ты должна была пересесть на лайнер до Барселоны, а там и до свободы было рукой подать.
Слова о свободе вызывают у меня фантомный привкус морской соли на губах, фантомную улыбку и такое же фантомное счастье внутри, заполняющее теплотой каждый уголок моей души. Но всё это даже не в прошлом. Всё это, увы, ненастоящее и вряд ли когда-нибудь станет настоящим.
— Барселона? Но что бы я там делала? Без документов меня, наверняка, арестовали бы в первый же день.
— Не арестовали бы, — в резкой манере отвечает Эмир. — Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы не предусмотреть это. В Барселоне тебя встретил бы мой человек.
— Что за человек?
— Мой человек, — чуть ли не по слогам повторяет, а затем скатывается по стене, рухнув на пол под грузом собственной тяжести. — Теперь это не столь важно. Диана, понимаю, ты не доверяешь мне сейчас. Я причинил боль. Наверное, для тебя я стал воплощением боли, но я раскаиваюсь.
Не было ни минуты, чтобы я не думал о том, что совершил. Ни минуты не было, чтобы я не прокручивал раз за разом слова, которые сказал тебе. Слова, которые не сказал бы ни под каким предлогом. Не сказал бы, даже если бы моей жизни что-то угрожало. Только не тебе! Но тогда это был не я. Не моя жизнь была под угрозой и ничего с этим я поделать не мог. Хотел, но не смог! Слишком дорога была цена ошибки…
Мне противно слушать его слова раскаяния, которые и раскаянием-то назвать никак нельзя.
Это так, набор фраз с сумрачным смыслом, после которых, видимо, я должна оттаять и душой, и сердцем.
— Не ты? — презренно качаю головой, довольствуясь хотя бы тем, что не вижу его лживых глаз перед собой. — Не ты говорил мне о том, что у тебя нет никакой дочери! Не ты говорил, что признаёшь только сына? Не ты разве? Тогда кто же?
Громкое эхо прокатывается по всем стенам помещения и стихает. Пауза затягивается. Эмиру нечем крыть.
