— Ты ведь в курсе, сколько человек может прожить без воды?
Смекнув, Игорь начинает дрыгаться как эпилептик. Он безуспешно пытается освободиться от цепей. Чем чаще он это делает, тем туже сковывает себя.
— Что ещё за фигня? Освободи меня... Ты ведь пообещал мне! — жалостливо бормочет он, взывая к милосердию.
Бросаю на него последний взгляд, направляюсь к выходу и пинаю в сторону тазик, что служил подпоркой для двери.
— Сорок. Восемь. Часов, — в издевательской манере проговариваю я.
Не оглядываясь, я тяну тяжелую дверь за собой под истошные вопли Игоря и лязганье металлической цепи.
— Чертов козел! Отпусти меня! Сейчас же! Не смей бросать меня здесь одного! Слышишь? Не смей, паскуда!
— У тебя есть сорок восемь часов на то, чтобы понять, что ты не заслуживаешь большего. Приятного отдыха, Игорь. В аду как-нибудь встретимся, — бросив напоследок, я с характерным скрипом проржавевших петель закрываю дверь.
Плавильня погружена во мрак.
Щелчок замка. Теперь герметичная дверь плотно запечатана.
Этот звук станет последним звуком, который услышал Игорь. Его крики о помощи никто не услышит. Его здесь не найдут. Это место станет его могилой.
С сорока восьмью часами я все же перегнул. Смерть настигнет его гораздо раньше. Ровно тогда, когда в плавильне закончится кислород.
Подохнуть от асфиксии — не самое страшное, что может случиться с Игорем.
Гораздо страшнее остаться в темноте наедине со своими мыслями. Медленно задыхаться, зная, что перед тобой стоял выбор между жизнью и смертью.
Но, выбрав для себя жизнь, ты все равно нашел свою смерть. Потому что вмешался кто-то третий и раз и навсегда лишил тебя этого выбора.
Теперь так будет с каждым, кто посягнет на мою семью...
Я возвращаюсь в машину, где на заднем сиденье посапывает Марк. Завожу мотор и отправляюсь в офис Гарнера.
По дороге я прокручиваю в голове одну-единственную мысль — это ещё не конец.
Осталось сделать решающий шаг. Только тогда уже можно будет поставить точку и... начать новую главу.
37.
Черно-белое
Диана
Наша жизнь поделена на два этапа. В ней есть начало и есть конец. А все, что между ними — моменты, которыми мы заполняем пустоту, приближаясь тем самым к своему концу.
У кого-то эти моменты похожи на бесконечную радугу, у кого-то на разноцветный калейдоскоп, на сочный холст, а мой же багаж прожитых мгновений все чаще напоминает мне домино.
Одно неверное движение — и мои моменты рушатся. Они падают друг на друга, смешивая белое с черным.
