Когда ехал к Рифату и мысленно уже выбивал из него весь дух, руки мои упорно свернули влево, направляя машину в центр города, а ноги с силой давили на педаль газа. Таким образом я и оказался у Феррата Чалыка, испортив тем самым ему аппетит.
— Составишь мне компанию за ужином?
— Нет уж! Я сыт по горло, так что вынужден отказать тебе!
Феррат оскорблен. Он вскидывает голову, словно получил незримую пощечину. Мужчина не привык к возражениям. Готов поспорить на что угодно, в его окружении не найдется человека, который в открытую осмелился бы ответить ему отказом даже в такой мелочи как совместный ужин.
А вот мать осмелилась, за что и поплатилась...
— И чем же я обязан столь неожиданному визиту? — нахмуривает он изрытый глубокими морщинами лоб, глядя на меня подозрительным взглядом.
Одним резким движением я придвигаюсь к краю стола, наваливаюсь на него грудью и складываю руки на поверхности, сцепив пальцы в замок.
Долгое время я молчу, держу себя на привязи, а внутри меня всё громыхает, надрывается и безумствует.
Я просто всматриваюсь в его лицо со строгими чертами, в мрачные глаза, давно невидящие обычной радости в жизни. Я сопоставляю себя с этим человеком, ищу в нём то, что сможет выдавать наше кровное родство.
Я бы наверное продал душу дьяволу, лишь бы меня ничего не связывало с ним.
Но что, если во мне течет его кровь? Одна только мысль, что эта гниль всю оставшуюся жизнь будет протекать в моих жилах, побуждает меня вскрыть себе вены и сцедить все до последней капли.
Чем дольше я об этом думаю — тем скорее мне хочется провести черту под неизвестностью.
— За что? За что ты так обошелся с моей матерью? — не сдержав себя, выплевываю я со всей злостью.
Секундное замешательство. Феррат вытягивает физиономию.
— Прошу прощения...? — неслышно он произносит.
Ты получишь прощение... Обязательно получишь его, как только сделаешь свой последний вдох, — разрывается мой внутренний голос, вдребезги разбивая хрупкие нервы.
Вспылив, я вскакиваю на ноги, налитые свинцом.
С яростным желанием помочь ему как можно скорее получить мое прощение, я сжимаю кулаки, представляя как сдавливаю его горло и не отпускаю, пока не услышу последний хрип.
Феррат же теперь абсолютно спокоен, но я убежден, что это всего лишь маска. Он гордо сидит, не шелохнувшись.
Между нами стол — незначительное препятствие, но семья для меня — это больше, чем преткновение. Это то, что теперь останавливает меня, стимулирует.
Диана...
