— Мама права, но навалять Афанасию не помешает, — подмигивает Максим девочкам.
Младшая, хихикнув, забывает, что надо плакать.
— Давай делать то, что вы привыкли. Корми их, собирай ко сну и не думай обо всех этих глупостях.
Легко сказать, когда за стеной грохочет и грохочет. Но примерно через час, когда, наварив каши, покормив детей и уложив их в кровати, выглядываю в окно, там уже становится тихо. У забора Афанасий, мальчишки, участковый и ещё какие-то люди в форме.
— Это кто?
— Не знаю, — загадочно улыбается Максим, опять эти тайны.
— Я пойду детям сказки почитаю, а ты пока найди мне сухие штаны и какую-нибудь рубашку. Афанасий чуть не помер от ревности, когда увидел меня в этой майке и мокрых брюках, — смеётся.
Стою у шторы, и он рядом, но мне не по себе. Хватит мне неприятностей.
— Тебе надо расслабиться, Ксюшенька. Я знаю один очень хороший способ, — шепчет.
А я, вздохнув, отхожу в сторону. Хватит! С одним уже расслабилась. Сейчас Дубовский нам с девочками нужен, и он будет моим фиктивным мужем, потому что другого выхода нет, но, что бы там им ни двигало, мне надо соблюдать дистанцию.
— Не нужно ничего, Максим, я пойду спать, а тебе постелю в зале, спокойной ночи, — отвечаю я строго, совершенно расстроенная и разбитая.
Глава 14
Я с трудом уложила малышек. Всё же грохот петард не прошёл для них бесследно. Малышки очень испугались. И долго дрожали, попеременно плакали, просили меня не уходить из комнаты. Я прочла вслух целую книжку сказок, пропела всю свою коллекцию колыбельных песен.
Но заснули дочки только после того, как мы втроём забрались в одну кровать. Обняв обеих, я слегка задремала. Сердце перестало ныть. Успокоившись, увидела сон, в котором мы были свободны от комиссии, банка и замглавы нашей администрации. Никогда это Афанасию не прощу. Ладно бы меня мучил, всё же я его обидела, виновата, но дети-то тут при чём? Разве нельзя разобраться со мной, не навредив малышам? Подобное мне кажется трусостью и низостью.
Аккуратно сползаю с кровати, переношу младшую дочь в её постельку.
А старшую заботливо накрываю одеялом. Долго стою над малышками и наблюдаю за тем, как они спят. А затем, тихонько прикрыв за собой дверь, иду на кухню, где встречаю Максима.
И, замерев на пороге, цепенею, лишившись языка, потому что Дубовский совершенно обнажён. Из одежды на нём только белые хлопчатые трусы, причём именно трусы, а не шорты или боксеры. Он отчего-то мокрый, всё его загорелое тело блестит под тусклым светом старой лампочки.
