Вам повезло, у нас нет образцов почвы, какой она была до вашего вмешательства.
— Какого ещё вмешательства? — Аж в глазах темно.
— До вашего пользования землёй, ну и пожара, конечно. А так как земли «до» у нас нет, сравнивать приходится с образцами почв с соседних участков.
— Ирина Игоревна, вы лучше экспертизу обгоревших ульев проведите и найдите доказательства поджога! — Кидаюсь на женщину, но Максим меня вовремя ловит за талию, пытаясь успокоить.
Оттягивает от неё к себе.
— Если вы раскаялись в содеянном и согласны с решением об изъятии, то участок может быть продан с публичных торгов.
Если не согласны — дело передадут в суд.
— Да вы что?! — Мои глаза округляются до размеров чайных блюдец. — Совсем с ума сошли там, что ли? Я там, по-вашему, что? Химлабораторию со сливом отходов держала?
— Вы, пожалуйста, не психуйте. Надо разбираться. Нарушение нарушению рознь. Надо сказать, что небрежное отношение к правоустанавливающим документам — обычная практика в нашей местности.
Одно поколение сменяется другим, дети продолжают жить в родительском доме, пользоваться землёй. При этом часто не удосуживаются оформить собственность на свое имя...
— Это тут при чём?! При чём тут мои документы, вы же говорите, будто я землю испортила.
— Ксения Владимировна, вы поймите, государство всегда на вашей стороне. — Отходит к калитке. — Но если вы совершили преступление и ваше имущество подлежит конфискации, то ваш земельный участок могут изъять.
Тут уж мы будем действовать только по закону. Но администрация города искренне надеется, что этого никогда не случится. Вы, главное, держите себя в руках. Поспокойнее.
А я не могу спокойно, я так глубоко дышу, будто у меня приступ астмы во время тахикардии.
— Да сколько же можно надо мной издеваться?! — вспыхиваю по новой. — Вы же сама женщина, мать, вы же знаете, что я не какая-то там алкашка или тунеядка и дети для меня смысл жизни.
— Ксения, я выполняю предписание и действую по закону. К нам поступил сигнал, и мы должны разобраться. Про детей речь не идёт. Речь идёт о вашем участке, на котором вы устроили пожар.
— Да не устраивала я пожар! Господи!
— Не богохульствуйте, пожалуйста, я человек верующий, мне неприятно.
— Но как же так?
— Если мы выкорчуем борщевик и заплатим штраф, вы от нас отстанете? — спокойно, в отличие от меня, спрашивает Дубовский.
— Нет.
