Поэтому – если она, Рита, хочет спокойствия, то хватит уже ломаться, нужно соглашаться на предложение господина графа. Ведь предложение было, так, Анна правильно понимает? Вот, значит – принимать его, и точка. Все ж равно всякий раз, когда господин граф приезжает в Верлен, он больше времени проводит в доме Маргариты, чем в своём собственном доме! И она, Анна Фонтен, решилась говорить с дорогой Маргаритой о таких тонких материях только потому, что старше её более чем вдвое, да-да, милая, вам ещё есть, куда стремиться, и вот тогда будете морщить нос от любых слов и отправлять всех, кто вам не по нраву, в те места, которые вы иногда поминаете.
А пока – не стоит, вам ещё жить в этом городе. И графа обижать тоже не нужно.
А на Ритины возражения о том, что вдруг граф передумает и снова захочет быть одиноким и свободным, госпожа Анна только посмеялась – не попробуете, дорогая, не узнаете. Не решитесь довериться – и вам не доверятся в ответ. Да, никто не может обещать, что навечно. Но и пробовать тоже никто не запрещает.
В конце концов, развод существует и у нас, хоть это и непросто. Но господин Дюваль вам поможет, если что, смеялась она, и добавляла, что лично ей кажется – никакой такой помощи не потребуется.
Рита дня три рычала на всех, а потом позвала Валю на серьёзный разговор.
- Скажи-ка, Валечка, я права, когда думаю, что ты можешь попасть ко мне домой? В мой старый дом?
Валечка мялся-мялся, а потом сказал:
- Могу, госпожа Маргарита. Но зачем вам туда?
- За сына душа болит, - отрезала она.
– И на дочку поглядеть хочу. А потом уже… замуж.
- Если вы не вернётесь, госпожа Маргарита, я не переживу, - вздохнул он.
- Чего я не вернусь-то? Вернусь. Здесь у меня сейчас ничуть не меньше всего, чем там. Просто я хочу, ну, успокоиться.
- Хорошо, госпожа Маргарита. Будь по-вашему.
Для визита домой она достала тщательно хранимые платье, бельё, колготки и туфли, и сумку с паспортом – мало ли, и разве что кукол оставила здесь, им тут лучше. Обошла дом, сто раз сказала, что вернётся, пришла к Вале и выдохнула:
- Я готова.
Перенос произошёл как-то так, что она даже и не поняла, изменилось ли что, или нет. Просто она закрыла глаза в холле первого этажа дома господина Гийома, и вот – она стоит в прихожей своей квартиры. Изумляется, потому что такого хламовника она никогда не разводила, и кто такой умный, что засрался по уши, неужели Арсений? Или Ванька?
Дверь Ванькиной комнаты скрипнула, открылась…
- Мама? – произнёс донельзя удивлённый сын.
