Если это и есть начало нашего «вместе и навсегда», то почему бы не отпраздновать? Лукерья льнёт ко мне, как кошечка, просит ласки, внимания, а я не могу отделаться от мысли: сейчас вот кто, кого и на что развёл?
24. Она
Стою, прижавшись спиной к прохладному дереву двери туалетной кабинки. Меня банально трясёт от страха. Я кусаю пересохшие губы и сжимаю руки в кулаки, так, чтобы кончики ногтей до боли вжимались в ладони.
Зачем я пришла? Вот зачем? Акманов не настаивал. Полностью доверил мне принятие этого решения.
И я решила: схожу, гляну одним глазком, из-за чего весь сыр-бор, а потом забуду о контрольном пакете акций.
А могла бы сидеть в кухне и печь пироги, поджидая, когда муж и моё доверенное лицо вернётся с этого дурацкого собрания.
Я же ничего не смыслю в грузоперевозках! Ни-че-го! Правильно говорят: любопытство сгубило кошку.
Я не представляла, что именно мне оставил отец. Думала, склад какой-нибудь, фура… Может, штат курьеров. Человек десять. Не больше.
А сейчас я стою в туалете на двадцать первом этаже огромного офисного здания, расположенного на громадной территории, сплошь заставленной многокилометровыми складскими помещениями, парковками, гаражами.
А выше меня — только вертолётная площадка.
У меня даже прав нет! Машины нет. Меня возит либо муж, либо водитель. А раньше я передвигалась на такси.
А теперь мне говорят: это всё твоё, Лукерья. Управляй. Как? Максимум, чем я могу управлять — это таймером духового шкафа в доме своего мужа. Ну или стиральной машиной.
Я ничего не смыслю в бизнесе своего отца. Божечки, зачем же он оставил всё это на меня? Если бы не Денис… Я бы просто отказалась от наследства в пользу других его детей. Хорошо, что муж согласился взять все эти вопросы на себя. Я не хочу ничего решать! Мне страшно!
Я всё ещё не могу унять бешено колотящееся сердце, как слышу стук каблучков. Две или три пары. Надо же! В этом пафосном офисе даже двери туалета бесшумно открываются!
— Видела, какой красавчик сидит в приёмной?
— Сложно не заметить, — смеётся мелодичный женский голос.
— Интересно, по какому он вопросу?
— На собрание акционеров?
— Ох, может, это он и есть новый хозяин?
— Было бы неплохо!
— Вы разве не слышали? — Вклинивается третий голос. — У нас хозяйка. Ей лет двадцать. Леон Цемский извергал языки пламени, когда рассказывал Милочке про свою новую сестричку, которая заграбастала всё папочкино состояние. Мила слушала, слушала, да к Авдотьеву побежала.
