Завтра с утра я переведу на ваш счет половину оговоренной суммы, не возражаете?
Я даже зажмурился от удовольствия. Как приятно жить в мире наживы и чистогана!
– Разумеется, Никита Андреевич, я приветствую любое рвение в работе, если оно приведет к реальным результатам. Когда вы сможете подъехать? Хорошо, я отдам распоряжение начальнику охраны. Вас впустят и не станут препятствовать вашему затвору в музее. Только хочу вас предупредить… – Якушин замялся, – вы уж берегите Варвару Ильиничну, не заставляйте ее применять чрезмерное усердие.
Понимаете, о чем я?
Я, в принципе, понимал. Вера в торжество материализма еще стояла на промозглом ветру фаллической скалой, но уже начинала потрескивать. Мы вернулись в машину, и я завел двигатель…
Глава шестая
Это была самая странная «ночь музеев», в которой я когда-либо принимал участие. В помещениях царила кладбищенская тишина. Охранники ушли по приказу свыше, обретались где-то снаружи. Мглистое свечение расползалось по залу, матово поблескивали плитки пола.
Иллюминацию отключили, осталось символическое дежурное освещение. Мы невольно ходили на цыпочках, словно боялись потревожить чей-то покой, говорили шепотом. Глупо, но по-другому не получалось. Атмосфера довлела, мурашки ползли по коже. Даже человеку, в корне отрицающему мистику и прочую астральщину, в этом окружении становилось не по себе. Я включил фонарик в сотовом телефоне – но все равно всепожирающая тьма была сильнее света… Из мглы проступала каменная физиономия кучера, везущего на кладбище катафалк.
На миг мне померещилось, что он скосил глаза, глянул вниз – кого там из еще не умерших черти носят? Мы блуждали, как сомнамбулы, натыкались на укрытые бархатом домовины. Проступали очертания святых в ореолах света – они смотрели со стен с ироничными улыбками. Комок подкрался к горлу – предупреждать же надо! Из густого сумрака вынырнула Смерть с ввалившимся носом и пустыми глазницами! Я отшатнулся, пришел в себя, но осадок остался.
В круге темноты эта штука смотрелась просто шикарно: черный балахон с капюшоном, в одной руке коса, в другой – меч, опирающийся острием в пол, а на конце рукояти – скалящийся череп «христианского младенца»…"
"Горячее дыхание опалило затылок. Я снова дернулся – Варвара подкралась незаметно, попугать решила!
– Смерти моей хочешь? – зашипел я.
Она хихикнула, отступила в темноту. А я начинал от всей души себя ненавидеть.
