Ригер переспросил:
— Дагина фон Маргж?
Нита с облегчением закачала головой:
— Да господин, она… Шталь фон Крейг просила вас спуститься и поприветствовать гостью. А я… Можно я пойду? Мне нужно комнаты для них приготовить…
— Для них? Тётушка приехала не одна?
— С ней еще девушка…"
"— Хорошо, Нита, спасибо… Ты можешь идти.
Нита ушла. Я украдкой посмотрела на Ригера — он явно был раздосадован.
— Ригер, кто эта дама?
— Тётушка Дагина, двоюродная сестра матери. Сплетница…
— Ты ее не любишь?
— Её сложно любить, Калина.
Но тебе не о чем волноваться. Я не позволю ей обижать тебя или маму.
— Ригер?! Почему ты думаешь, что она непременно захочет меня обидеть?
— Потому, что ради возможности сказать гадость она и приехала. Вряд ли она изменилась за то время, что мы с ней не виделись. Когда отец умер и мама барахталась в долгах и разбиралась с бесконечными векселями, тётя Дагина приезжала аккуратно три раза в месяц, со слезами в глазах вспоминала отца, устраивала бесконечные беседы на тему: «Как ты теперь одна?», «Бедная сестрёнка, на что ты будешь жить?!» и прочее…
— Может, она делала это из сочувствия?
— Может и так.
Только сама она на тот момент уже была вдовой. Очень богатой вдовой, надо сказать. Её муж был купцом и был стар, в браке она прожила всего несколько лет, я его почти не помню. И имея огромное состояние она ни разу не предложила помощь, зато без конца требовала на стол деликатесы, делала замечания маме, что хозяйство нужно вести внимательнее, отрывала Ранду от работы.
Маме тогда пришлось рассчитать всех слуг и тетушка причитала, что жить так, как мама — недостойно высокородной шталь. Ну, и так далее…
— Понятно. Но ты не волнуйся, мы не дадим шталь Тагину в обиду.
— Ну, думаю, что не дадим… Я несколько подрос с тех пор.
И он лихо подмигнул мне.
— Я думаю, Ригер, мне стоит переодеться.
— Зачем? Это платье очень тебе идет!
Он был искренне удивлен.
— Затем, что это платье — просто качественная шерсть. Оно домашнее, хоть и красивое. И вообще, с каких это пор тебя интересуют женские тряпки? — пошутила я.
— С тех пор, когда я обнаружил внутри этих тряпок тебя — сказал он очень серьезно.
Кровь бросилась в лицо… Это было необыкновенно волнующе и странно, но это не вызывало у меня отторжения. Ригер видел меня всякой, и в старых штанах, и в рабском рубище, и в роскошных нарядах и никогда особо не отмечал, что на меня надето. И этим он хотел сказать, что я ему нравлюсь любая, что ему всё равно, в какой я одежде.
