Хэл приказал проложить курс с большим отклонением на запад, чтобы в темноте не наткнуться на Мадейру или Канарские острова и в надежде поймать благоприятный ветер, когда они войдут в зону штиля. Но, только когда корабль приблизился к тридцать пятому градусу северной широты, а Мадейра осталась на сто миль восточнее, ветры начали стихать. В более спокойной обстановке Хэл смог заняться починкой парусов и оснастки, пострадавших в бурях, и поднатаскать экипаж в постановке парусов. Матросы смогли просушить одежду и постель, кок развел огонь и приготовил горячую еду.
И настроение экипажа изменилось."
"Через несколько дней миссис Битти и ее младшие дочери снова появились на палубе; вначале они были бледны и вялы, но вскоре повеселели. Очень скоро Агнес и Сара стали любимицами экипажа. Но особенно они привязались к Тому, которого окружили поклонением, и, чтобы сбежать от них, Том уговорил Аболи разрешить ему подняться на мачты без согласия отца. Оба знали, что получить такое разрешение от Хэла будет нелегко.
Выйдя на смену утренней вахты, Хэл обнаружил Тома в тридцати футах над палубой; тот, уверенно стоя босыми ногами на леере, помогал убирать главный топсель. Хэл застыл на полушаге, запрокинув голову и думая, как отдать такой приказ, чтобы Том вернулся на палубу, не угадав озабоченности отца. Он повернулся к штурвалу, увидел, что все офицеры незаметно наблюдают за ним, и небрежно подошел к стоявшему у поручня Аболи.
— Я помню, как ты в первый раз поднялся на грот-мачту, Гандвейн, — негромко сказал Аболи.
— Это было в бурном море у побережья Агуласа. Ты сделал это, хоть я и запретил тебе подниматься выше главной ванты. Ты был тогда на два года моложе, чем Клиб теперь, и ты всегда был сорванцом. — Аболи неодобрительно покачал головой и плюнул за борт. — Твой отец, сэр Фрэнсис, хотел тебя высечь. Зря я ему помешал.
Хэл отчетливо помнил тот случай. То, что начиналось как мальчишеская дерзость, завершилось ужасом, когда он цеплялся за грот-мачту в ста футах над палубой; картины палубы сменялись видами зеленых волн, корабль раскачивался и дрожал, за его кормой оставался пенный след.
Неужели Тому на два года больше, чем ему тогда? Рея, на которой стоит сейчас его сын, ниже середины грот-мачты.
— Мы с тобой видели, как падают с грот-реи, — проворчал он. — Кости ломаются так же, как при падении с самого верха.
— Клиб не упадет. Он цепкий как обезьяна. — Аболи неожиданно улыбнулся. — Должно быть, это у него в крови.
