Верблюды пустыни долго не проживут на пагубно жарком побережье; не выдержат и лошади с севера.
Дориану нужны были животные, выросшие здесь и невосприимчивые к африканским болезням.
Потребовалось три дня, чтобы переправить людей и груз на берег, и большую часть этого времени Дориан провел на пристани или во вновь разбитом лагере над берегом. Вечером третьего дня он возвращался по улицам города в сопровождении Батулы и троих своих военачальников. Они уже почти дошли до ворот крепости, когда Дориан услышал свое детское имя.
Кто-то позвал:
— Аль-Амхара!
Дориан обернулся: он узнал этот голос, хотя много лет его не слышал, и увидел закутанную женщину, которая стояла в дверях старой мечети на другой стороне узкой улицы.
— Тахи? Это ты, матушка?
— Хвала Аллаху, дитя мое. Я думала, ты меня не вспомнишь.
Дориану хотелось броситься к ней и обнять, но, поступи он так в общественном месте, это было бы серьезным нарушением приличий и этикета.
— Оставайся здесь, за тобой придут и приведут ко мне, — сказал он и пошел дальше.
Он послал Батулу за Тахи и попросил провести ее через ворота крепости в крыло, которое губернатор предоставил в его распоряжение.
Едва Тахи переступила порог, она отбросила чадру и кинулась к Дориану, плача навзрыд.
— Мой маленький мальчик, мой малыш, каким же высоким ты вырос! Борода и свирепые глаза, как у ястреба, но я узнала бы тебя где угодно. Ты стал великим человеком и к тому же шейхом!
Дориан рассмеялся, обнял ее и стал гладить по волосам.
— Я вижу здесь серебро, матушка.
Но ты по-прежнему прекрасна.
— Я старуха, но твои объятия снова делают меня молодой.
— Садись.
Он провел ее к груде ковров на террасе, потом послал раба за шербетом и тарелкой инжира в меду.
— Я столько хочу от тебя услышать. — Она погладила его бороду. — Мое прекрасное дитя стало прекрасным мужчиной. Расскажи обо всем, что с тобой было после Ламу.
— На это потребуется день и ночь, — ответил он, ласково глядя на женщину.
— Я могу слушать весь остаток жизни, — сказала Тахи.
Поэтому он стал отвечать на ее вопросы, не задавая своих, хотя это стоило ему больших усилий.
Наконец он подошел к концу рассказа.
— Так калиф послал меня назад в Ламу и на Берег Лихорадок, и я благодарю Бога за то, что могу снова взглянуть на любимое лицо.
Лицо у Тахи покрыли глубокие морщины — след трудной жизни, — а волосы поседели, но он любил ее так же, как раньше.
— Расскажи, как ты жила после моего ухода.
Она рассказала, что осталась в зенане.
