— Масакара предатели. Они вспорют тебе живот и выставят тебя на солнце. Я не могу так рисковать.
— Я сражался против них, — негромко возразил Дориан. — Они должны уважать во мне достойного противника. Если я приду к ним один и отдамся в их власть как путник, они не посмеют пойти против учения пророка. Им придется выслушать, что я пришел сказать.
Принц, явно встревоженный, беспокойно погладил бороду. Дориан говорил правду. Пророк возложил на верующих долг защищать пришедшего к ним путника.
— Все равно я не могу подвергнуть тебя такому риску, — сказал он наконец.
Дориан возразил:
— Рискуем одной жизнью, а приобрести можем десять тысяч копий. Отец, ты не можешь отказать мне в возможности выполнить то, что записано.
Наконец принц вздохнул."
"— Как масакара устоять перед твоим красноречием? Я не могу. Хорошо, аль-Салил, отправляйся к ним моим посланником. Но клянусь рыжей бородой пророка, что, если они причинят тебе вред, смертей будет столько, что не смогут летать насытившиеся стервятники со всей Аравии.
На закате следующего дня принц один сидел на камне на вершине низкого холма за оазисом. Четыре верблюда вышли из лагеря армии и прошли мимо, направляясь на север, в лиловые сумерки. Дориан ехал на первом, ведя второго в поводу. Батула следовал за ним и тоже вел за собой верблюда. У обоих всадников были закутаны лица. Посмотрев на принца, Дориан приветственно опустил копье, и принц поднял в благословении правую руку.
Абд Мухаммад аль-Малик печально смотрел им вслед. Стемнело и над головой вспыхнули великолепные звезды, когда он наконец встал с камня и пошел к огням лагеря в широкой долине Мукайбара.
* * *В сезон прохлады, когда ветры дуют с моря, за месяц до наступления Рамадана, армия аль-Малика встала под Маскатом и смотрела, как ей навстречу выходят турки и племена, верные калифу.
Аль-Малик со своими военачальниками сидел под кожаным навесом на выступе скалы, выходящем на равнину, и вся его армия находилась под ним. Он поднес к глазу длинную медную подзорную трубу и принялся разглядывать разворачивающиеся части противника.
В центре располагались турки, их кавалерия — в авангарде, всадники на верблюдах сзади.
— Сколько их? — спросил принц у окружающих, и те заспорили, словно считали коз на базаре.
— Двенадцать тысяч турок, — решили они наконец. Центр сверкал бронзой и сталью, на морском ветру развевались знамена Блистательной Порты, стройные ряды кавалерийских эскадронов продвинулись вперед и остановились, готовые к атаке.
