Камень быстро уменьшился в размерах и исчез раньше, чем коснулся поверхности моря. Ни всплеска, ни ряби на поверхности — никакого свидетельства, что он когда-то существовал. Неожиданно впервые за семь лет Дориан вспомнил о маленькой Ясмини, которая исчезла из его жизни точно так же.
Ветер рвал и развевал его одеяние, но ноги Дориана были широко расставлены, и его не пугала открывающаяся перед ним пропасть. Справа от него суровый красный утес возвышался над прорезавшим его узким ущельем. В глубине цеплялись за берега пальмовые рощи и виднелись крыши и белые дома селения Шихр.
Люди Дориана стояли лагерем среди низких колючих акаций и пальм дальше в ущелье. От их костров маслянистыми щупальцами поднимался синий дым — поднимался прямо, потом его подхватывал ветер, пролетающий над вершиной утеса, и уносил к запретным холмам и барханам пустыни.
Дориан заслонил глаза и посмотрел на море. Теперь корабли были ближе. Четыре величественные дау с высокими полуютами и плетеными парусами, флотилия принца аль-Малика.
Они видны с рассвета, но ветер встречный и заставляет их все время менять галс.
Дориан сощурился, оценивая продвижение кораблей. Он видел, что пройдет еще немало часов, прежде чем они войдут в залив и встанут на якорь у берега.
Его охватывали нетерпение и тревога. Он очень давно не видел принца, своего приемного отца. Дориан повернул от края утеса по тропе к древнему мавзолею. Мавзолей стоит на вершине утеса, за сотни лет его купол побелел на пустынном солнце.
Здесь молятся аль-Аллама и шейхи племени соар, их молитвенные коврики расстелены в тени мавзолея; все они обратились в сторону священного города, который лежит в сотнях миль севернее этих пламенеющих земель.
Дориан замедлил шаг: он не хотел возвращаться, пока они не кончили молиться.
Соары не знают, что он не мусульманин. По приказу принца он скрывал это все то время, что провел среди них. Иначе они не приняли бы его с такой готовностью в свое племя — если бы догадались, что он неверный. Соары считали, что он дал обет молиться только в одиночестве и должен поклоняться Аллаху в уединении.
В часы молитв он неизменно оставлял их и уходил в пустыню.
Преклонив колена в дикой пустыне, в одиночестве молился он богу своих отцов, но со временем слова молитв вспоминались все с большим трудом, а поклонение становилось поверхностным. Постепенно Дориана одолевало сознание того, что Бог его родины оставил его. Он терял детскую веру, терзался сомнениями и страдал.
