Хотя зрение Тома и все прочие чувства обострились, его движения замедлились, будто он двигался сквозь густую липкую грязь.
Он видел, что оба курка пистолета взведены. Из-под широких полей шляпы поверх ствола на Тома смотрел единственный темный глаз, а бледный указательный палец, лежащий на спусковом крючке, неумолимо сгибался.
Том видел, как опустился ударник левого ствола и вспышку огня и искры, когда кремень ударил о сталь.
Он хотел броситься в сторону, но тело подчинялось слишком медленно."
"Руку, державшую пистолет, высоко отбросило, грянул оглушительный выстрел.
Облако порохового дыма повисло между ними. В то же мгновение Том ощутил тяжелый удар и отлетел назад. Он тяжело упал спиной на камни. «В меня попали», — удивленно подумал он, распростертый на верхней ступеньке. Грудь онемела. Том понимал, что это предвещает. «А если я убит?» — была его следующая мысль. Она привела его в ярость. Том взглянул на того, кто стрелял в него.
В правой руке Том все еще сжимал Нептунову шпагу и видел, как опускается ствол пистолета, устремляя на него ужасный пустой взгляд, как смертоносный василиск.
«Если я убит, я не смогу пошевелить правой рукой».
Эта мысль возникла в его сознании и заставила направить все силы и всю решимость в правую руку.
К изумлению Тома, рука не утратила своей силы.
Она метнулась вперед, и шпага вылетела из нее, как стрела из самострела. Том смотрел, как клинок летит острием вперед, не вращаясь, летит в цель; в свете фонаря драгоценная инкрустация рассыпала золотые искры.
Лодочник стоял над Томом, его плащ распахнулся, обнажив грудь.
Под плащом была только черная шелковая рубашка с кружевами у горла. Но, прежде чем второй ствол выстрелил, сталь пронзила мягкую ткань под поднятой рукой. Том видел, как сверкающий клинок на всю длину погрузился в бок лодочника.
Тот замер, застыл в смертельной спазме: клинок пробил ему сердце. Потом он повалился назад, длинные ноги в начищенных черных кожаных сапогах подогнулись. Он упал на спину и задергался в агонии. Но очень скоро перестал шевелиться.
Том приподнялся на локте и увидел, что Аболи бежит к нему по ступенькам.
— Клиб! Ты ранен?
— Не знаю. Я ничего не чувствую.
Аболи развел полы его плаща, разорвал рубашку. Стиснул плотную упругую молодую плоть, и Том воскликнул:
— Господи, осторожней! Если я еще не мертв, то от такого обращения скоро буду.
Аболи схватил фонарь, все еще горевший на верхней ступеньке, и полностью открыл задвижку. Луч фонаря он направил на обнаженную грудь Тома.
