Было неразумно давать французам знать, куда они уходят, но Том не пытался остановить матросов. Он увидел сверкающие в темноте зубы Аболи и улыбнулся в ответ.
— Где французы? — спросил он, и из каюты вывели трех оборванных моряков. Они присоединились к своему капитану.
— На борту есть ялик, — сказал Том. — Спустим его и отправим их восвояси домой с нашим последним приветом.
Они усадили четверых французов в маленькую шлюпку и спустили ее на воду. Смекнув, что происходит, французский капитан встал на носу лодки; яростно встопорщив усы, он махал кулаками и отчаянно бранился:
— Ах, коровьи дети! Мамаша вас не родила, а высрала, навозные лепешки.
Ссал я в молоко вашей матери! И яйца вашего отца топтал!
— Говори по-английски! — крикнул ему Люк. — Красота твоей поэзии теряется в ночном воздухе.
Гневные крики капитана быстро стихли во тьме.
Аболи помог Тому поставить грот, и когда ветер наполнил его, сказал:
— Корабль теперь твой, Клиб. Как ты его назовешь?
— А как назвали его французы?
Уил Уилсон наклонился за корму и прочел в свете кормового фонаря название на транце:
— Hirondelle.
Что это значит?
— Ласточка, — перевел Люк. — Видит Бог, хорошее название.
Все сразу согласились.
— Летит, как птица!
— Но только будем называть ее на родном английском!
— Выпьем за ее здоровье, когда причалим на реке.
И все закричали, приветствуя «Ласточку».
Когда взошло солнце, они находились в виду Ширнесса, и, хотя на «Ласточке» убрали паруса, «Ворон» остался далеко позади, не в состоянии тягаться с ней в скорости.
Шлюп шел, пеня свинцовые волны.
— Ей нравится свободный бег! — радовался Нед, и его лицо покрылось сотней радостных морщин. — Придется бросать плавучий якорь, чтобы удержать ее.
В ярком утреннем свете «Ласточка» была прекрасна, как невеста в подвенечном платье, ее паруса, новые, светлые, блестели, как перламутр. Краска на бортах была такая свежая, что Том ощущал запах скипидара, а палубы так выскоблены, что походили на снежное поле.
Том обратился мыслями к грузу, лежавшему у «Ласточки» в трюме.
Он подозвал Аболи и отправил его с проверкой. Люки открыли, и Аболи и Уил Уилсон с фонарями спустились в темный трюм. Через полчаса они вышли, обрадованные.
— Она по самые жабры набита парусиной. Лучшего качества. Хватит, чтобы снабдить эскадру военных кораблей.
Том счастливо улыбнулся. Он знал, какую цену можно получить на аукционе Компании за эту ткань.
— Во время войны, — сказал он, — это все равно что золото.
