— Вперед! — приказал Хэл и стал смотреть, как длинные весла начали одновременно опускаться в воду и подниматься; с их концов лился жидкий огонь. Он нацелил баркас точно на то место, по которому прошла дау.
— Глубина десять.
Лот отыскал дно. Карта сэра Фрэнсиса снова оказалась точной; это подтвердил и проход дау. Они вошли в зазор между рифами. Неожиданно вода с обоих бортов закипела.
— Глубина пять.
Они входили в узкое место.
— Бросить первый буй! — приказал Хэл. Сидящий впереди матрос выбросил буй за борт, и привязанный к белому бочонку канат заскользил в воду.
Хэл оглянулся и увидел, как бочонок покачивается в их кильватерном следе. Когда поведут захваченный „Минотавр“, этот бочонок послужит вехой. Он повернулся и всмотрелся в стены крепости впереди, которые в лунном свете казались белыми, возвышаясь над рифами. Хэл сопоставлял их с длиной рифа.
— Пора! — сказал он и выполнил первый поворот в проходе. Остальные лодки следовали за ним.
— Глубина четыре, три с половиной.
— Слишком близко к внешнему рифу.
Хэл слегка изменил курс, чтобы держаться середины пролива.
Неожиданно в голосе лотового послышалась сдержанная тревога:
— Глубина два!
Услышав это предупреждение, Хэл разглядел прямо по курсу коралловый риф, темный и угрожающий, как чудовище. Он резко повернул руль, успев развернуть баркас, который едва не встал поперек канала.
— Глубина семь! — с облегчением доложил лотовой.
Они миновали коралловые челюсти и вышли в открытую бухту, к ничего не подозревающему врагу.
— Бросить второй буй! — прошептал Хэл, и бочонок закачался на середине пролива, обозначая выход из него. Хэл оглянулся. Лодки начали расходиться.
Каждой из них он назвал цель. Сам Хэл возьмет „Минотавр“. Второй баркас под командованием Большого Дэниела захватит голландца, а шлюпки нападут на остальные суда в заливе и сожгут их. Хэл направил баркас к большому кораблю Ост-Индской компании, стоявшему на самом глубоком месте непосредственно против крепости. „Проверим, насколько внимательна их якорная вахта“, — подумал он, ожидая сигнала тревоги.
Но „Минотавр“, высокий и темный, оставался тихим, когда они подошли к нему под корму и зацепили абордажными крюками.
Первым на борт поднялся Аболи. С большим обоюдоострым топором он приземлился на палубе — его босые ноги коснулись ее почти беззвучно — и легко побежал вперед, а за ним последовали другие моряки с баркаса.
На середине пути по палубе поднялся часовой — он спал под планширем.
