Тот выпустил ребенка, упавшего на грязную землю, и повернулся лицом к отцу.
Хэл Кортни огрел старшего сына ножнами шпаги, так, что показалось, будто тот сейчас рухнет наземь.
— Ты с ума сошел? Что ты делаешь с Дорианом? — Голос Хэла дрожал от ярости."
"— Это только игра, отец. Мы играем. — Неистовство Уильяма чудесным образом испарилось, он смотрел на отца с глубоким раскаянием. — Никакого вреда я ему не причинил. Все по-доброму.
— Да ты едва не убил парня! — рявкнул Хэл, опустился на колено, поднял младшего сына с земли и нежно прижал к груди.
Дориан зарылся лицом в отцовское плечо и, задыхаясь, глотал воздух. На его шее отчетливо виднелись следы пальцев, лицо было залито слезами.
Хэл Кортни взглянул на Уильяма.
— Мы не в первый раз говорим с тобой о грубом обращении с младшими. Клянусь Господом, Уильям, мы еще побеседуем об этом сегодня после ужина, в библиотеке. А теперь убирайся с глаз долой, пока я еще владею собой.
— Да, сэр, — покорно произнес Уильям и двинулся к церкви. Однако, уходя, он бросил на Тома взгляд, который обещал: все еще впереди.
— А с тобой что случилось, Том? — повернулся к сыну Хэл.
— Ничего, отец, — решительно ответил Том. — Ничего не случилось. — Он рукавом вытер расквашенный нос. Рассказывать о драке было бы нарушением его личного кодекса чести, сколь бы он ни ненавидел такого соперника, как Черный Билли.
— Тогда почему у тебя кровь из носа и лицо распухло и покраснело, как спелое яблоко? — Голос Хэла звучал грубовато, но нежно — он испытывал парня.
— Я упал, — заявил Том.
— Знаю, иногда ты бываешь неуклюжим, Том, но, может, кто-то толкнул тебя?
— Если и так, то это наше с ним дело, сэр. — Том выпрямился во весь рост, не обращая внимания на боль и ушибы.
Хэл положил руку ему на плечо. Другой рукой он прижимал к груди Дориана.
— Пойдемте, мальчики, пора домой. — Он провел их на край леса, туда, где оставил лошадь, пристроил Дориана на холку животному, перед седлом, и сел верхом. Поставил ногу в стремя и протянул руку, чтобы посадить Тома за спину.
Том обеими руками обнял отца за талию и прижался разбитым, распухшим лицом к его спине. Он любил запах отцовского тела, его твердость и силу. Это помогало ему чувствовать себя защищенным от любой беды. Ему хотелось плакать, но он сдерживал слезы. «Ты не ребенок, — говорил он себе. — Дорри может реветь, а ты — нет».
— Где Гай? — спросил отец не оглядываясь.
Том едва не сказал: «Убежал», но удержался.
— Наверное, пошел домой, сэр.
