— Почему это свалилось на меня? Почему не на Фереро или Ламбандо? Я могу сломать себе шею, если не буду внимательно смотреть под ноги. Конечно, за этой историей стоит Ватикан. Это дело штата, а я сижу здесь и задаю идиотские вопросы старой монашенке, более твердой, чем ее братья во Христе во времена инквизиции».
Комиссар тешил себя надеждой, что он левый и голосовал за социалистов, но все равно страшно волновался, разговаривая с этой старой монашенкой с пергаментным лицом и темными глазками.
— Вы, конечно, слышали, мать моя, что неизвестные пытались разрушить могилу этой женщины?
Мать Анна-Мария поспешно перекрестилась.
— Я узнала об этом, сын мой. Пусть Господь простит их.
— Но оказалось, гмм... что гроб, в котором должны были находиться останки этой Марии-Анжелы Доминиати, пуст. В нем были лишь кирпичи.
Старая монашенка покачала своей сморщенной головкой, размер которой не превышал и двух кулаков комиссара.
— Мне известно это. Просто невероятно!"
"Она уставилась на комиссара своими маленькими глазками, живыми и проницательными.
— Что вы об этом думаете, сын мой?
— Я?!
— Да, вы. Ведь вы же полицейский. Это вам надо решать проблемы такого рода.
— Но... но я ничего не знаю! — жалобно воскликнул комиссар.— Я ничего не знаю, мать моя!
— Тело не могло исчезнуть само! — строго проговорила мать Анна-Мария.
— Разумеется,— ответил комиссар, который чувствовал себя почти виноватым.— Мы бы и сами хотели это знать. Мы очень хотим знать, куда перенесли тело этой дамы! — Он пытался принять профессиональный, подобающий в подобных обстоятельствах тон.
— Мы также хотели бы точно знать, где жила эта Мария-Анжела Доминиати, была ли она замужем или нет, есть ли у нее родственники — вообще все, что можно.
Мать-настоятельница кивнула.
— Конечно, конечно... но самое неприятное в том, что я ничего не знаю, сын мой... ровно ничего... Я полагаю, эта женщина жила в одной из стран Южной Америки.
— В какой?
— В Мексике или Бразилии, мне кажется.
— Это не одно и то же, мать моя,— возразил комиссар.
— Мне нужно написать в наш дом в Виллигериаза,— сказала мать Анна-Мария.— Может быть, мы узнаем что-нибудь.
Комиссар вздохнул.
«Я теряю время,— подумал он.— Эта старая ведьма, вымоченная в святой воде, надувает меня. Она не хочет говорить — не хочет, потому что получила определенное указание на этот счет».
Он холодно поклонился.
— Я буду вам благодарен, мать моя, если вы сообщите мне о результатах этой переписки.
