Я почувствовала, как напряглась рука Джерри под тонким шерстяным рукавом свитера, в глазах мелькало что-то близкое к недавней панике, но голос звучал довольно твердо, когда он рассказывал о своем разговоре с Нормой: как заставил ее пойти с ним в английский сад, убеждал отнести письмо в полицию, но она и слушать его не хотела.
— Я оставил ее у фонтана. Она не согласилась вернуться со мной, сказала, что у нее свидание.
— Норма говорила, с кем у нее намечалось свидание, мистер Хау?
— Нет, но когда я уходил, то видел, как от учебного корпуса к ней.
..
— Он может этого не рассказывать,— усталым голосом прервал его Роберт,— потому что свидание было со мной. Мисс Сейлор настояла, чтобы я пришел к ней в сад.
Пенелопа и Мерсия не удивились, и я поняла, что им это было известно.
— Почему она на этом настаивала? — осведомился Трент.
— У Нормы Сейлор было на то основание. Она прочла заказное письмо, и у нее сложилось впечатление, что письмо написал я.
Декан Эппл вытаращил глаза.
— Вы, Хаднатт, написали ей это письмо?
— Я не говорил, что писал его, Эппл.
Я заявляю с полной ответственностью, что не писал вообще никаких писем Грейс Хау. Это была ни на чем не основанная выдумка Нормы Сейлор.
— Наверное, у нее все же были какие-то основания предполагать это? — негромко осведомился Трент.
— Я могу только пересказать вам то, что слышал от Нормы Сейлор, лейтенант. Наша беседа продолжалась недолго. Я вышел в сад, она сидела на скамье у фонтана и была очень возбуждена. Вынув из сумочки письмо, она пояснила, что именно его Грейс Хау получила в тот день, когда ее убили.
Естественно, я посоветовал Норме отнести письмо в полицию, но она ответила: «Вы последний человек, от которого я могла ожидать такого совета!» Я так и не понял, на что она намекала. Тогда мисс Сейлор вынула письмо из конверта, поднесла его к свету прожектора и принялась громко зачитывать отрывки из него. Должен сказать, что письмо можно назвать страстным. В одном месте автор сравнивал Грейс Хау с Нормой Сейлор, разумеется, в пользу первой; в другом писал о дневной ссоре, о встрече в театре позже, вечером.
Я все еще ничего не понимал. Тогда Норма спросила, не знакомы ли мне эти фразы, и обвинила меня в том, что письмо написал я сам.
Роберт Хаднатт развел руками с таким отчаянием, что этот жест сказал больше, чем любые оправдания.
— Ну что я мог ей возразить? Отрицал, конечно, но Норма упрямо твердила свое: письмо мог написать только я. Тем более, что внизу стояла подпись: «Роберт».
