— Поэтому,— продолжал Мейсон, наклоняясь вперед,— если у вас есть какие-либо причины возражать против того, чтобы имя мистера Спиннея фигурировало в суде, лучше вам сказать об этом сейчас.
Хоумен выслушал его и глазом не моргнув.
— Кто такой Спинней? — спросил он.
— Джентльмен из Сан-Франциско.
— В первый раз слышу о таком."
"— Тогда вы, быть может, слышали что-нибудь об официантке из кафе в Новом Орлеане?
— Теперь вы решили навязать мне еще и женщин?
— Всего одну.
— Ну, хорошо. Да будет вам известно, что я холостяк и намерен им остаться.
Я не интересуюсь женщинами, тем более такими, каких вы, вероятно, имеете в виду.
— Я имею в виду женщину, которая сохранила верность человеку, оставившему ее, человеку, изо всех сил -пытающемуся удержать ее в Новом Орлеане, чтобы помешать ей узнать, где он и что с ним.
— Зачем? — спросил Хоумен каркающим голосом.
— Потому что он хочет добиться развода.
— Зачем?
— Возможно, он разбогател и хочет жениться на ком-нибудь еще.
Неожиданно Хоумен рассмеялся.
— Хороший сюжет для кино, Мейсон.
Покинутая женщина. Несчастная жертва. Драма. Публика это любит. Вернемся, однако, к нашему делу. Хотите сказать что-нибудь еще?
— Да. Вам предстоит изложить свою версию в суде. И если она не подтвердится, вам придется плохо. Это дело гораздо серьезней, чем вы думаете, Хоумен. Вы пытаетесь засадить девушку в тюрьму. Берегитесь, как бы вам самому там не оказаться. Я выражаюсь достаточно ясно, не так ли?
В течение нескольких минут Хоумен хранил молчание. Затем заговорил, и в голосе его прорывались досада и нетерпение.
— Не считайте меня дураком, Мейсон. Я сказал правду: машину украли. Мне жаль эту девушку. Я вовсе не утверждаю, что машину украла она,— весьма возможно, что это был кто-то другой. Повторяю, мне жаль ее: одна, в чужом городе, без друзей, без денег, тюрьма в перспективе. Я мог бы сделать хороший фильм из этой истории. К сожалению, ничем не могу ей помочь. Давайте на этом и закончим, Мейсон. До свидания. И постарайтесь больше не появляться здесь.
Адвокат встал, несколько мгновений смотрел на Хоумена, затем вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.
Одетый в белое бой подал ему пальто. Однако Мейсон не торопился уходить. Взгляд его задержался на большом приемнике, стоящем на столике в комнате, соседней с холлом. Из приемника доносилась приглушенная музыка. Мейсон перевел взгляд с приемника на мальчика.
— Хозяин разрешает тебе включать радио?
Белые зубы блеснули в ослепительной улыбке.
— Нет, сэр.
