Мира удивлённо посмотрела на Максима, тот уверенно улыбнулся, будто точно знал, что делает, и повёл в танце. Живой оркестр играл что-то волшебное, почти мистическое, Мира никак не могла вспомнить название этой композиции. Музыка проходила волнами сквозь Мирославу, закручиваясь тугими спиралями снизу вверх, бросая то в холод, то в жар. Праздничная иллюминация, аромат цветов, который заполнил помещение, мужского парфюма рядом, лёгкого, с нотами мяты и табака, пудровый шлейф собственных духов, ставший ярче от жара тела, горячее дыхание рядом с причёской и потом ниже, у уха или щеки.
Губы Максима коснулись уголка губ Миры, коснулись легко, между прочим, но во всём его движении чувствовался расчёт, Мира понимала, что это не случайность, Максим точно знает, что делает и зачем. До этого момента на все обязательные поцелуи Максим лишь касался губ Миры, это было почти по-братски, по-дружески. В движениях его губ до этого момента не было и намёка на чувственность, скорее деликатность или, может, неприятие.
Игра на публику в приемлемой для обоих участников форме, никак не задевающая Мирославу.
Сейчас Мира понимала, что атмосфера поменялась, всё изменилось вокруг. Изменилось освещение, ставшее полумраком, лучи подсветки скользили рядом или со спины, скрывая завесой тени лицо невесты. Изменились объятия, которые Мира ощущала целый день и привыкла к ним так быстро, что, если бы заметила это, испугалась.
Изменился мужчина рядом с ней, Мирослава поняла, что «муж» - это не росчерк на бумаге, это большее, и это большее он намерен взять сегодня ночью.
Изменилась сама Мира. Даже её отношение к ситуации стремительно менялось. Она подавалась вперёд, к мужчине, который кружил её под мистическую музыку, не давая упасть, скользя ногами по паркету, а губами по щеке и краешку губ. Она поддавалась порыву собственной чувственности и отказывалась думать о чём-то другом, только о возможной ночи и том, что произойдёт уже скоро.
Это было острое, чувственное переживание, и Мира ни за что на свете не хотела его отпускать и отказываться от него. Может быть, завтра утром, может, уже сегодня ночью она забудет его, но не прямо сейчас, посредине волшебной музыки, в центре головокружения, сбившегося дыхания и вкуса губ Максима.
