Подтянулись юристы, нотариус, пришло время обнародовать завещание Сильвестра Прохоровича.
Ничего неожиданного для присутствующих не озвучили. Удивился только явившийся собственной персоной Мельгелов, в сопровождении двух охранников и престарелой матери - грузной, тяжело переставляющей ноги, больше похожие на колоды, с заплывшими щиколотками. Такими же отёчными были руки, лицо, глаза - настолько узкие щёлочки, что невольно возникал вопрос, как она видит, и видит ли что-нибудь.
Ангелина держалась за руку сына и оглядывала щёлочками присутствующих.
Мельгелов - тоже полный, невысокий, начавший некрасиво лысеть, с толстыми пальцами, напоминающими немецкие колбаски, короткими руками и ногами, выступающим животом, прикрытым брендовым пиджаком, и в неуместных, не подходящих моменту и остальному внешнему виду, демократичных джинсах, словно собирался в последний момент. Его не должны были пропустить, тем более - зачитывать последнюю волю усопшего при посторонних людях, но Максиму Аркадьевичу никто не посмел возразить.
Если уж Мельгелов явился, лучшего способа донести до него, насколько он просчитался, нарочно не придумаешь.
Большая часть капитала и активов доставалась Максиму Аркадьевичу, оставляя родную внучку практически ни с чем. Мире, как насмешка, отходил домик в горах, где и убили Сильвестра, и какие-то семейные драгоценности, вряд ли представляющие историческую ценность, скорее финансовую и память о давно умершей бабушке, которую Мирослава не видела никогда в жизни, и даже слышала о ней едва ли несколько раз.
Целестина получала щедрое пожизненное содержание и дом в родном городе, если она не захочет жить в поместье. Ещё были перечислены некоторые работники, давно служившие Сильвестру, а так же - парочка дальних родственников, о которых мало кто помнил.
Мельгелов не упоминался, как и его мать. Вышколенные юристы после оглашения завещания и соблюдения всех формальностей, покинули кабинет так же гуськом, как и вошли, при этом немного кланяясь Максиму Аркадьевичу, неожиданно ставшему хозяином не только «большого дома», но и всего остального движимого и недвижимого имущества.
Ни единого замешательства не читалось на лицах, даже у тех, кто услышал новость впервые. Годы работы на старика приучили не выражать своих эмоций и мнений.
- Мирослава, - проговорил Мельгелов и двинулся к Мире, та сжалась, Максим тут же оказался рядом, закрывая собой жену.
