Почему Мультяшка не плачет? В итоге скинул с себя одежду, тут же, у кровати, нашёл халат, более-менее подходящий по размеру, и уложил Миру на простыни, завернув в одеяло, прижимая к себе, уговаривая уснуть.
Спала ли той ночью Мира, Максим не смог бы сказать, глаза были закрыты, дышала она через раз, руки хватали пододеяльник или тянули на себя простынь. Он что-то шептал Мире, уговаривал, зацеловывал щёки, Мира была, как тряпичная кукла, такая же обмякшая, безвольная и молчаливая.
Среди ночи, когда показалось, что Мира всё-таки уснула, пусть поверхностно, Максим спустился на первый этаж.
В кабинете Целестины горел свет, он зашёл. Целестина быстро перебирала пальцами по клавишам ноутбука, сосредоточено смотря на экран.
- Ты бы поспала, - Максим посмотрел на старческие руки, потом на лицо женщины. Возраст, как никогда, бросался в глаза.
- Завтра будет не до этого, - коротко ответила. - Доделала то, что не успел Сильвестр, в связи с расследованием, счета могут заморозить, мы не можем ждать.
- Я должен был об этом подумать.
- Ты должен был подумать о Мире, - Целестина вздохнула. - Как она?
- Не знаю, - Максим потёр лоб, только сейчас сообразив, что он стоит босиком и в махровом халате Мирославы, светло-бирюзовом, с карманами, из которых выглядывают длинные заячьи уши, ей он сильно велик, Максиму маловат. - Она не разговаривает и не плачет.
- Она справится. И с этим тоже, - Целестина кивнула сама себе, потом тяжело поднялась и пошла к выходу. - Завтрак в семь, как обычно.
Женщина была выкована из высоколегированной стали, Максим посмотрел вслед и уже на пороге остановил вопросом:
- Мельгелов? - никаких сомнений у него не возникало. С самого начала, как только он узнал о смерти старика, стало очевидно, что нервы у Мельгелова сдали, он пошёл ва-банк, глупо, в слепом отчаянии.
Как это случилось, почему служба безопасности сработала из рук вон плохо - вопросы, на которые ещё надо получить ответы, вот только старика это не вернёт.
Бессмертие, увы, не продают.
- Никаких сомнений, - Целестина посмотрела сквозь Максима, сжала губы и сломала карандаш, который крутила в руках, сломала легко, как хлебную палочку.
Целестина вышла, Максим опустился на компьютерное кресло и набрал домашний номер, ответили сразу, несмотря на поздний час.
- Пап...
- Мы всё знаем, в новостях только об этом и говорят, долдонят и долдонят, журналисты торчат у дверей, но это неважно, мы с матерью продержимся.
