Дорога стала узкой, извилистой, уходила в лес, а потом и вовсе превратилась в труднопроходимые траншеи, пока, после поворота, резко не закончилась высоким, в два-три человеческих роста, забором. Водитель посигналил несколько раз, прежде чем раздвижные ворота открылись, и машина продолжила путь по хорошему покрытию, шелестя шипованной резиной.
Мира оглянулась, выбравшись у крыльца. Выросли некоторые деревья, некогда ухоженная территория, засаженная самшитом, с клумбами и альпийскими горками, выглядела большим пустырём.
Снежный покров, заканчивающийся забором, и шум высоченного реликтового леса за этим глухим забором.
Дом всё такой же, огромный сруб, видно два этажа, а на самом деле их три. На третьем только две спальни, одна из них принадлежала Мире при жизни родителей и потом, когда жила здесь с Целестиной. На перилах крыльца висели покоцанные от времени полупустые кашпо, когда-то в них росли цветы, видимо, с тех пор, как Целестина перебралась обратно в поместье, бесполезные горшки так и висят, покачиваясь на сильном ветру.
Нежилая обстановка, жуткая. Самый настоящий склеп. Полупустое кашпо, в котором давно ничего не растёт - олицетворение всей жизни дедушки, да и Мирославы тоже.
Целестина стояла поодаль, не подходя, пока Мира с опаской шла по деревянным ступеням, легко открывала дверь - петли не скрипнули, как ожидала Мира, - и ступила на порог.
Застыла.
Да, ничего не изменилось. Камин так же трещал поленьями, диван всё такой же старый, удобный и уютный, а рядом стеллажи с книгами, игрушками, фотографиями, незначительной ерундой, даже рисунок Миры, немного кривоватый, но симпатичный, прикреплённый на канцелярские кнопки, на месте.
Всё так, как и было, когда Мира уехала.
Только развешенные по стенам фотографии резали глаз. Раньше такого не было. Леденящий кровь мемориал из фотографий погибшей семьи. Мира зажмурилась, прошла дальше.
Кухня была не освещена, как и почти весь первый этаж, на втором тоже дедушки не оказалось. Мира выглянула в окно, машина всё ещё стояла на месте, рядом с ней топталась Целестина.
Дедушка был на третьем этаже, откинулся в кресле и, кажется, спал. Мира постояла в дверях комнаты и подошла, тихонечко дотронулась до руки прохладными пальцами, дедушка тут же открыл глаза. Мира подумала, что если бы к ней подошли в месте, где заведомо никого не может быть, она бы перепугалась до смерти, а дедушка только открыл глаза, даже не вздрогнул.
- Мира? - он не выглядел удивлённым, будто ждал её.
