Вчера не удержался, схарчил всё, что нашёл в леднике, ну разве что кроме фруктов. По шкафам обнаружилась крупа и мука. Олог задумался потирая поясницу. В принципе, можно было залудить лепёшки или пирог… Но начинать как-то не хотелось, Ологу всё время казалось, что стоит заняться хоть сколько-то длительным делом, и всё это просто исчезнет — дом, еда, обновлённый город… Вот только его родная избушка уже не появится.
Меж тем, пока он так размышлял, его и правда прервали — стуком в дверь. Он открыл с опаской. За дверью стоял старичок — не низок, не высок, сухонький и чуть сутулый, но одетый небедно, а рядом с ним стояла тумбочка на колёсах.
Точнее… Олог присмотрелся: не тумбочка, а маленькая печь. На неё был водружён большой чугунок, издававший аппетитное побулькивание.
— Завтрак, — пояснил старичок. — Миску давайте.
Олог сгонял на кухню за миской и получил щедрую порцию мясо-молочной каши, да ещё хрустящую горячую лепёшку, вынутую из какого-то ящичка в печи.
— Далеко не уходите, — сказал старичок, закрывая ящичек.
— Скоро Нубут-хон придёт, пойдёте в банк оформляться.
Что значило это странное слово, Олог не понял, но порадовался, что про банк Нубут-хон не забыл. Тем временем старичок развернулся и покатил печку к следующему домику, где на пороге уже маячил жилец — невысокий, но сложенный, как воин, с волосами горца и очень странным лицом. Он получил от старичка две миски, аккуратно поклонился и ушёл в дом. Олог решил не выстужать больше жильё и еду и тоже вернулся на кухню.
После завтрака, однако, Нубут-хон не объявлялся, а вид соседа не шёл у Олога из головы.
Уж очень странное было у мужика лицо, Олог никогда не видал таких горцев, хоть сам жил близ гор. Но если его домик был специальным жильём для путешественников, значит, соседский тоже?..
В итоге Олог не выдержал и пошёл знакомиться. Пусть даже его прямо отсюда катапультирует куда-то в другую галактику, сдержать любопытство он не мог. Дошёл до соседской двери и постучал.
Странный горец открыл почти сразу, заулыбался и затараторил на незнакомом языке.
Олог уставился на него: он впервые слышал, чтобы у горцев был собственный язык.
— Ты с Худула или с Ахмадула? — спросил он.
Мужчина открыл рот, как будто внезапно понял что-то важное.
— Я не муданжец, — произнёс он с чудовищным акцентом. — Путешественник. Я и жена.
Он махнул рукой, приглашая Олога в дом. Тот был спланирован точно так же, как его собственный. На кухне у окна сидела с пиалой в руках совершенно чёрная женщина.
