Чёрт, это… невыносимо больно.
Настолько больно, что хочется выдрать собственное сердце из груди и скормить его кому-нибудь. По-моему, лучше быть бессердечным сукиным сыном и не страдать от того, к чему не привык, чем ненавидеть самого себя за то, чего раньше не заметил бы.
Ну, или как-то исправлять ситуацию и возвращать Олю обратно и приклеивать её к своему долбанному бедру.
Вот только в голове было ноль идей, как сделать так, чтобы она хотя бы начала смотреть в мою сторону. Я примерял ей в голове обе фамилии, которые каждый день крутились в моей голове, и поймал себя на мысли, что ей не подходит ни одна из них.
Ей бы пошло быть Корсаковой, вот только она, скорее, расцарапает мне рожу, чем возьмёт мою фамилию.
«Моя фамилия Озерковская, а не Измайлова!» — новой вспышкой боли взрывается мысль в голове, и я вскакиваю на ноги.
— Твою же мать! — вырывается у меня, пока я швыряю бутылку на стол и прихватываю куртку.
Парни изумлённо переглядываются, кажется, решив, что я окончательно двинулся, а девчонок я вроде и вовсе напугал.
— Ты как будто привидение увидел, — фыркает Лёха.
Сомнительная альтернатива.
Правда была в том, что все эти несколько дней я прекрасно знал, что надо сделать для того, чтобы понять, почему Оля и не_Оля — на одно лицо.
— Ты куда рванул, малахольный? — несётся мне в спину голос Костяна, но я оставляю его вопрос без ответа, потому что слишком зол на себя за то, что тормозил последние пару дней.
Только бы Сергей Николаевич не был в отпуске.
Уже на ходу набираю номер отца, который наверняка занят, потому что приходится звонить ещё целых четыре раза подряд, пока он наконец не ответил.
— Мне нужна твоя помощь, — вместо приветствия рычу в трубку — сейчас мне не до условностей, пусть даже с собственным отцом. — Мне нужен номер телефона Калинина.
— И тебе привет, сын, — усмехается отец. — Зачем? Опять что-то натворил?
Собираюсь закатить глаза, но вовремя спохватываюсь: что ещё может подумать родитель, когда ты просишь у него телефон следователя?
Хотя какая-то доля правды в его словах есть.
— В некотором роде, — бурчу в ответ. — Ты можешь сбросить его смс-кой?
Трубка вздыхает.
— Не знаю, что ты сделал, но надеюсь, что однажды ты всё же возьмёшься за ум.
— Неужели недостаточно того, что я сам разгребаю то дерьмо, в которое вляпываюсь? — оскаливаюсь в ответ.
— Тебе почти двадцать три, — хмыкает гаджет. — Было бы смешно, если бы за тобой твоё дерьмо разгребали родители.