У тебя губы синие-синие, будто переела лазурики. Над виском едва проявляющийся кровоподтек. Ты недавно прервала удар боевыми чарами. Смягчила его и приняла на себя. Но на аретфакте стояла глушилка, и поэтому скорее всего неправильно оценила реальную силу остановленного заряда. Через восемь секунд последует откат. Ухватитесь за меня, леди Бланш.
Я собиралась было спросить, что это за нелепый розыгрыш. Если Родерик уловил применение запрещенного артефакта в стенах пансиона, то вполне мог отреагировать таким образом.
Хотя такие шутки вовсе не в его духе.
Внезапно губы онемели так, что перестали шевелиться. Мы стояли менее чем в метре друг от друга. Я попробовала сделать шаг… Ноги тоже потяжелели, воздух превратился в кисель. Мне показалось, что я пытаюсь шагнуть в пропасть.
Родерик не стал ждать и сам сграбастал меня в объятия. В висках стучало. Кровь потекла из рассечения над бровью, переставшего быть фантомным. Я уцепилась за его плечи дрожащими руками, совсем забыв, что нас хорошо видно из парка.
Если бы Лидия Паладиос поймала этот залп, то ее бы убило на месте.
— Нет, нет, — пробормотала, не сознавая, что говорю вслух.
— Что ты, Лив, это шок. Тебе не должно быть больно. Я все перевел на себя. Делай глубокие вдохи и продолжай висеть на мне. Сейчас мы все-таки пройдем в кабинет. Никто ничего не успеет заметить.
Глава 17
— И как ты допустила подобное? — шумел на меня Родерик. — Ты Светоч с уклоном в целительство. Твоя специализация — это гармония всех и вся. Куда ты полезла? Как можно в здравом уме встать под боевой луч?
Шумел это, конечно, громко сказано.
Он грозно шипел, сдвинув брови, чтобы еще больше не напугать Мэри. Маг позволил мне сохранять вертикальное положение на террасе, но потом сразу подхватил на руки. И секретарь около минуты молча хватала ртом воздух, когда меня внесли в собственный кабинет с окровавленным лицом.
Напротив письменного стола стояла кушетка для особо впечатлительных родителей — да, успехи и не успехи любимых чад, случалось, сбивали с ног… На ней сейчас и возлежала я, прикрыв рот ладошкой.
Нижняя челюсть тряслась, и я, как могла, прятала от князя это жалкое зрелище.
— Оливия! — теперь уже гаркнул он. Да так, что мне захотелось вытянуться по стойке смирно, по возможности, не меняя лежачей позы. — Я боюсь продолжать вливать в тебя силы. У меня же огонь крепче других потоков. Да еще просыпается разрушающая линия. Тебе, положим, ничего не будет, но у вас пересохнет пруд или перемрут все птицы в округе.
