Большая часть моих вещей все равно здесь, в Гретхеме. У меня не так много платьев, но даже купленные несколько лет назад выглядели свежими и накрахмаленными. Не нужно держать горничную, которая бы приглядывала за гардеробом и… за моим внешним видом.
Волосы слушались. Ногти, если я здорова, не ломались и не нуждались в маникюре. Я умела самостоятельно накручивать легкие прически. Мда... какую деталь ни возьми, удобно быть Светочем — однако на выходе все равно получаешь Оливию Бланш с ее сломанной жизнью.
Мне придется на что-то решиться.
Затворница из Латрока, так или иначе, подошла к концу. Когда-то мне удалось скрыть от Родерика правду и тем самым сохранить ему жизнь. И вчера, подозревая его в сговоре с братом, я все равно цеплялась за наведенную в прошлом иллюзию.
Что же делать… отказаться от его помощи? Пожертвовать собой и сдаться королю? Zut, вот… zut. Никогда больше. К тому же мрачная серьезность в глазах Родерика, его поведение, когда он ослаблял контроль… Ему до сих пор не все равно, где я и с кем.
И, может, в виде сломанной куклы при дворе я только наврежу ему еще больше.
А сын? Я не могла доверить Стефану его судьбу. Наш король растопчет и продаст кого угодно. И принесенная клятва не будет гарантией.
Так, Оливия, прекращай истерику. Я оглядела себя в зеркале. Пока терзалась, привела голову в порядок — заплела косу, уложив ее венцом. Остальные волосы оставила распущенными. Наверное, для вдовы чересчур легкомысленно, но, по меркам магов, я еще очень молода.
И мне предстоит обед с особами, которых полагалось радовать своим внешним видом.
Следы усталости на лице скрывать не буду, но кожа сияла, а глаза горели тревожным блеском. Надо наконец признать, что Его Высочество сочтет меня интересной, даже выйди я к ним с дочерью босая и растрепанная. И я всегда этим пользовалась. Когда-то, будучи значительно младше Ангелины, я шутя заставляла второго наследника играть со мной в прятки и левитировать по воздуху из комнаты в комнату.
В этот раз братья серьезно схлестнулись и, очевидно, на чьей я стороне.
При этом каждый из этих четырнадцати дней надо мной будет маячить угроза разоблачения.
Допустим, Родерик все узнает и, вероятнее всего, не сможет простить. И без того сильная обида перерастет в презрение. Ну что же, переживу! Главное, удержать его от импульсивных поступков.
Еще бы выяснить, что задумал против него Стефан. Он-то лучше Родерика представляет, каким шатким стало равновесие между ними.
