Заметив, что в кабинете стало сумрачно, он поднялся из-за стола и зажег люстру под потолком. — Забываешь нашу борьбу за ленинские идеи против троцкистов, правых оппортунистов, буржуазных националистов… А чего нам стоили происки капиталистического окружения?..»
«Каждый человек носит в себе все прожитое человечеством не только в его бытность, но и до него… Всего сразу не скажешь, когда оглядываешься назад. — Молотов посмотрел на молчавшего Берия. — Можно еще вспомнить, как предшественники Лаврентия до безобразия раскачали при нашем попустительстве борьбу с врагами народа, начав искать врагов и там, где их не могло быть, могли быть только предположительно или…»
Что стояло за этим оборвавшем фразу «или…» — ответить истории…
«Да-да, — согласился Берия.
— Я до сих пор расхлебываю».
«Он расхлебывает, — проворчал Сталин и начал раскуривать трубку. — Все мы расхлебываем… еще долго будем расхлебывать… а может, и захлебнемся… — Затем вновь обратился к Молотову: — Давай не будем обманывать хоть себя: переводили мы экономику на военные рельсы медленно из-за своей слабости… Двадцать лет после Октябрьской революции — срок очень мизерный, чтоб набрать силы… И сейчас у нас колоссальная нехватка оружия».
«Да, проблем много», — согласился Молотов и, видя, что Сталин, достав из ящика стола пузырек, начал накапывать из него в стакан лекарство, придвинул к нему бутылку с боржоми.
Выпив капли, Сталин подержал руку на левой стороне груди, не без удрученности сказал:
«Вот умру я, а вы в Политбюро и в правительстве наверняка передеретесь, как мальчишки.
Будете искать виноватого в наших общих ошибках… Да, много ошибок, много трудностей. Виноватым окажусь я один, и могилу мою загребете мусором… Но ничего… ничего, возможно, ветер истории со временем развеет этот мусор… Возможно».
«Всякое может быть. — Молотов вздохнул. — Но не будем заглядывать далеко вперед!.. Воевать надо».
11
Новый всплеск остроты дискуссий в кабинете Сталина ощутил Молотов после первого массированного налета немецкой авиации на Москву, когда столичная противовоздушная оборона сумела весьма эффективно отразить этот пятичасовый налет и нанести особой авиационной группе генерал-фельдмаршала Кессельринга, состоявшей из 250 бомбардировщиков, внушительный урон.
Бомбового удара немцев по Москве ждали во всем мире: одни — с тревогой, другие — с надеждами. Ведь до сих пор ни одна столица европейских стран, на которые обрушивала свои удары немецкая авиация, не смогла защититься.
