— Но ведь мы поступили согласно приказу…
— Кто приказал? Нарком Военно-Морского Флота Кузнецов? — к удивлению всех, Жуков задал вопрос без раздражения.
— Телеграмму подписали товарищ Сталин, Шапошников и Кузнецов, — со скрытым вызовом ответил Жданов.
Жуков нахмурился и будто потемнел лицом. В это время где-то недалеко от Смольного зататакала автоматическая зенитная пушка малого калибра. Но ее, кажется, никто не слышал; все напряженно смотрели на молчавшего Жукова.
Адмирал Трибуц осекшимся голосом нарушил молчание:
— Согласно решению Ставки мы создали в штабе флота группу операторов… Они разработали директиву командирам соединений о закладке в погреба и помещения кораблей бомб и мин… Об этом знает личный состав флота…
— Еще бы! — Жуков горько усмехнулся, — Не сами же адмиралы готовили корабли к уничтожению… — Чуть поразмыслив, он продолжил: — Прошу выполнить мой приказ! Ответственность беру на себя.
Маршал Ворошилов слушал Жукова, будто окаменев, держа перед собой записку Сталина и вчитываясь в каждое ее слово. Затем он встал и растерянным взглядом заставил Жукова умолкнуть и насторожиться."
"— Георгий Константинович, ты извини меня, старика. — Маршал заговорил тихо, но твердо.
— На основании этой записки я не имею права передать тебе командование фронтом, хотя и вижу почерк товарища Сталина. Я ведь назначен сюда не запиской, а приказом Ставки Верховного Главнокомандования…
— Вы абсолютно правы, товарищ Маршал Советского Союза, — с уважительностью в голосе ответил Жуков. — Приказ Ставки о моем назначении поступит после вашей телеграммы Сталину о том, что я прилетел в Ленинград… А мог и не долететь.
— Жуков ищущим взглядом обвел всех сидящих за столом, надеясь увидеть кого-либо из авиационных начальников. — Но коль долетел, предлагаю, как представитель Ставки, принимать сейчас совместные решения…[11]
3
На войне судьба полководца слагается в обстоятельствах необыкновенно сложных чрезвычайных, а иногда и непредсказуемых.
