Вновь звонил генерал-майор Егоров и докладывал, что в район действий 145-й стрелковой дивизии вышел представитель войсковой оперативной группы генерала Чумакова майор Рукатов и вывез с собой пароконную телегу, груженную мешками денег Белорусского банка.
— Утверждает, что лично знаком с вами, — сообщал Егоров.
— Ну и что, если знаком? Это не кадровик ли из Москвы? — безо всякого энтузиазма уточнял Качалов. — Но тот вроде был подполковником.
— Верно, бывший работник управления кадров.
— Чего он хочет?
— Требует, чтоб мы дали ему грузовик и охрану — везти деньги в штаб фронта.
— Ну пусть там ваши финансисты созвонятся с фронтом и решат.
— Владимир Яковлевич, — Егоров, кажется, говорил с трудом, — я тебе не доложил о самом главном и весьма неприятном…
Качалов знал, что, если уж начальник штаба переходил с ним на «ты», значит, случилось что-то из ряда вон выходящее.
— Докладывай, — спокойно потребовал Качалов.
— Немцы мышеловку нам устраивают… По показаниям пленных. Да и разведка наша подтверждает.
— Конкретнее!
— На подходе еще два их армейских корпуса.
Причем один строго нацеливается на Рославль — нам в тыл, — уточнил Егоров.
— В штаб фронта сообщил сведения?
— Сообщил. Там пока не очень верят, но, насколько я понял, усилили авиаразведку.
— Пусть бы прикрыли наши тылы…
Владимиру Яковлевичу тоже не хотелось верить в столь серьезную угрозу, нависшую над его войсковой группой. Но тревоги не должны затмить надежду: ведь его дивизии взаимодействуют с огромной силищей — еще четырьмя группами.
Да и конница Городовикова вот-вот должна ударить по тылам немцев.
Начальник штаба, понимая, что командующий размышляет над услышанным от него, некоторое время тоже молчал, а затем вновь напомнил о себе:
— Да, а как быть с этим Рукатовым? Ведь наши финансисты во втором эшелоне. Все равно нужно дать ему машину и охрану.
— Из вражеского тыла пробивался без охраны, а тут эскорт подавай?! — В словах Качалова сквозило раздражение.
— Вот он рядом со мной. Пусть сам и объяснит.
Качалов слышал, как генерал Егоров что-то говорил Рукатову, а затем донесся до Владимира Яковлевича полузабытый голос кадровика, с которым он не раз встречался и беседовал в Москве.
— Здравия желаю, Владимир Яковлевич! — нарочито бодро поздоровался Рукатов. — Благодарю вас за заботу и гостеприимство!
— В чем оно выразилось? — холодно спросил Качалов.
— Мы вышли к вам, как черти из болота! Нитки сухой на нас не было! И голодные, как волки!
— Переодели, накормили?
— Так точно.
