— Спасибо, Семен Филонович. — Чумаков, окинув друга благодарным взглядом, взял с тумбочки тетрадь. — И за этот свод мудростей спасибо. Здесь — душа нашего незабвенного Нила Игнатьевича, его видение мира и понимание законов жизни.
Наугад открыв тетрадь, Федор Ксенофонтович прочитал, растягивая слова:
— «Наиболее богато то государство, которое менее других расходуется на свои институты управления…»
— Если это истина, то мы должны быть самыми богатыми, — с откровенной горечью сказал Микофин.
— Ты что имеешь в виду?! — удивился Чумаков этой горечи.
— Наш государственный аппарат трудится сейчас почти круглосуточно. Наркомы ночуют в своих кабинетах. Я уже не говорю о генштабистах — они на казарменном положении… У меня, например, с начала войны прибавилось работы раз в десять, надо бы соответственно увеличить число сотрудников отдела… ан нет! Справляйтесь. И так везде.
— Что же ты предлагаешь?
— Ничего не предлагаю. Но мы ведь не железные.
— А многие бы, кто воюет, были бы счастливы поменяться с тобой местами.
Например, Рукатов.
Микофин уловил в словах Федора Ксенофонтовича открытый упрек себе, хотел обидеться, но упоминание о Рукатове отвлекло его.
— Видел там Рукатова?.. Ну как он?
— Никак… Скорпионит, как и раньше.
— Что это значит?
— Не будем на ночь глядя говорить о плохом человеке. Ты лучше объясни мне: почему Ольга и Ирина поехали на окопные работы? Ты же говоришь — в госпиталь намеревались.
— Сам не пойму. Ведь копальщицы из них аховые.
— Конечно, — согласился Чумаков, вздохнув.
— Сроду лопат в руках не держали.
— Может, от отчаяния? Ты ведь в курсе? — Микофин вопросительно и тревожно посмотрел на друга. — В Москве кто-то пустил слух, что ты попал к немцам в плен."
"— Вот это да-а!.. — со стоном произнес Федор Ксенофонтович. — Какая же сволочь могла решиться на такую страшную ложь?!
— Рукатов говорил, что кто-то из командиров или генералов, вышедших из окружения, видел, как ты сдавался.
— Сдавался даже?! Сам?! — В ярости Федор Ксенофонтович рванулся с постели и тут же, подкошенный болью в ранах, упал на подушку.
— Сдавался?!
— Успокойся, Федор… Все уже знают, что это подлый навет или чудовищное недоразумение. Известно, что ты воевал как надо… Успокойся. — Микофин погладил его руку, вымученно улыбнулся и виновато посмотрел на ручные часы. А потом вдруг спохватился и взялся за свой раздутый портфель, стоявший на полу у тумбочки: — Да, я и забыл! Склеротик несчастный!..
