Свет в него попадал только через четыре узкие бойницы, две из которых находились по обе стороны камина, а две другие – в стене напротив. За длинным столом играли в кости три компании: одну составляли анжуйцы, другую – шотландцы, третью – рыцари графа Честерского. Как ни странно, тише всех играли темпераментные южане, а эмоциональнее всех – хладнокровные северяне. Чеширцы вели себя то тихо, то громко. Они признали нас и сразу пригласили моих рыцарей принять участие в игре. Я оставил свою саблю Тибо Кривому и поднялся на третий этаж.
Там было также темновато, несмотря на то, что горели несколько факелов, воткнутых в подставки на стенах. Пламя факелов постоянно колебалось из-за сильного сквозняка. Рядом с каждым факелом на стене висел большой каплевидный щит. Больше никаких украшений не было, даже покрасить стены не сочли нужным. В двух больших каминах горели, сильно потрескивая, чурки полутораметровой длины. Собравшиеся здесь сеньоры сидели на стульях с высокими резными спинками, расставленных полукругом, в дальнем конце холла.
Слева сидел английский принц Генрих с двумя своими приближенными, теми самыми, с которыми он сражался со мной. В центре разместился король Шотландии – старик лет шестидесяти пяти, с седыми волосами до плеч, густыми седыми усами и бородой, длинным носом и большими усталыми глазами. Рядом с ним сидели его сын, шотландский принц Генрих, граф Нортумбрийский, – тридцати пяти лет, похожий на своего отца, особенно, когда хмурил лоб, – и сенешаль Уолтер Фиц-Алан, которого я как-то встречал у Роберта Глостерского.
Справа занимали места Ранульф де Жернон, граф Честерский, и Вильгельм де Румар, но не сам лорд Болингброк, еще не вернувшегося из Крестового похода, а его сын – тридцатилетний мужчина, тихий, с незапоминающейся внешностью, абсолютно не похожий на своего бравого отца, как внешне, так и внутренне. Говорят, что природа отдыхает на детях. В этом случае она отдохнула где-то слишком далеко от отца ребенка. Непонятно было, зачем он сюда приперся?! Его жена была сестрой Вильгельма, графа Омальского и Йоркского, шерифа и владельца многих земель в Йоркшире.
Разве что братец обидел его жену при разделе наследства. Граф Честерский мило разговаривал с королем Шотландии. Значит, они наконец-то помирились.
Стула для меня не нашлось, слуги принесли скамью. Она была такой длинной, что соединила концы полукруга. Я сел посередине скамьи, поскольку не хотел примыкать ни к свите английского принца Генриха, ни к свите графа Ранульфа.
