Мой же делает так всю мою жизнь. Я люблю его, но чем старше и самостоятельнее я становлюсь, тем сложнее мне мириться с его отношением ко мне. А в доме Мурада… Я ведь рассказывала тебе про тетю Разию, Ляля. И про пельмешка. Я счастлива с ними, понимаешь? Они стали для меня большей семьей, чем когда-либо были мои родные родители. И если вины мамы в этом нет, то папа точно ничего не сделал, чтобы подумать в первую очередь о счастье своих детей, а потом о своем. Он эгоист, Ляля, и ты это прекрасно знаешь. Да он даже твоим отцом руководит, что уж говорить обо мне! Я просто не смогу ему противостоять, а в очередной раз он меня точно не выгонит из дома.
Скорее запрет пожизненно, чтобы не позорила его имя.
Лейла смотрит на меня с жалостью, а потом внезапно всхлипывает и из ее глаз начинают капать слезы. Ляля всегда была доброй душой, но сейчас, из-за беременности, она стала очень эмоциональной.
— Да ладно тебе, не плачь, — хлопаю ее по руке. — Все будет хорошо, вот увидишь. Про Мурада ты была права, он порядочный мужик, так что в нем я уверена.
Если только ему не взбредет в голову жениться в ближайшее время, я еще смогу пожить с тетей и Амиром несколько месяцев, а то и полгода. Потом придумаю что-нибудь. Все лучше, чем жизнь в этом доме с Азизой. Ее визги вызывают у меня мигрень.
Она слабо улыбается и снова вытирает слезы.
— Если захочешь переехать в Москву после всего, мы с Тимуром поможем, — предлагает Ляля."
"Я глажу ее по едва заметному животику, не желая развивать эту тему, потому что никогда не соглашусь.
Не хочу ничем быть обязанной Тимуру. Он и так терпеть меня не может после всего, что было.
— Разве он не должен быть больше?
— Врач говорит, что некоторые набирают ближе к концу беременности, — вздыхает Лейла. — Меня тоже это беспокоило. Кстати, я ведь и приехала потому, что до моих родов Тимур больше не сможет вырваться с работы. Думала, устрою сюрприз, мы с тобой встретимся где-нибудь в кафе или у нас дома, заодно и с пельмешком твоим познакомлюсь, а ты сама мне такой сюрприз тут устроила.
— Я бы предпочла, чтобы об этом «сюрпризе» вообще ни одна живая душа не узнала, но чувствую, без нашей родни завтра не обойдется, хоть я и просила папу никого не приглашать, — вздыхаю я.
— Человек тридцать точно будет, — сочувствующе морщится Ляля. — Моих родителей и меня с Тимуром точно пригласили, а учитывая всех наших тетушек и дядюшек с их детьми…
Вот блин! Надеюсь, Мурад меня не убьет за это.
