Я нормально питаюсь, об этом тебе точно не стоит переживать.
Она накладывает мне полную тарелку голубцов и я с аппетитом набрасываюсь на них, спеша поскорее закончить и увидеться с сыном. Пусть он и спит, но я все равно зайду к нему, хоть посмотрю. Мама рассказывает последние новости от родни и знакомых, пока я ем.
— Кстати, раз уж ты приехал, я должна кое— что рассказать, — вдруг, неуверенно мнется мама.
Я сразу же настораживаюсь.
— Неужели твоя бедовая что— то натворила?
— Нет, Мира просто умница, — отрицает мама, но тогда с чего бы ей так нервничать? Она обычно смело высказывает мне все, если только дело не касается этой наглой девицы.
— Мы нашли няню и она вела себя идеально. Амирчика с рук не спускала, он не любит лежать без дела, знаешь ли, но через неделю, когда я вернулась из магазина, я случайно увидела, как она его шлепает.
— Что?! — в моей груди закипает ярость при мысли о том, что кто— то поднял руку на моего сына. Он же совсем малыш еще!
— Я ее сразу же выгнала! — быстро добавляет мама.
— Едва саму не ударила, но вовремя взяла себя в руки, хотя Мира, когда узнала об этом, грозилась оттаскать ее за волосы.
Впервые я в чем— то согласен с Самирой. Это надо же додуматься бить трехмесячного ребенка! Что это за женщина такая?!
— Я потом тщательно осмотрела малыша, на нем ни единого синяка не было, к счастью. Но нанять новую няню больше не смогла. Решила сама заняться Амирчиком, потому что даже если такая милая с виду женщина оказалась настолько жестокой и халатной, то кому вообще можно доверять?
— Мама, почему ты сразу мне все не рассказала? — сержусь я.
— Зачем нужно было ждать, пока я приеду?
— Да потому, что ты не любишь Миру и был бы против! — на одном дыхании выпаливает она.
— Да причем здесь она— то?
— Притом. Я два дня едва выдержала, Мурад. Ну нет у меня сил ухаживать за таким маленьким ребенком! Я его на руках едва удерживаю. На третий день суставы так болели, что я встать не могла. Мира осталась дома, а к вечеру я поняла, что если она согласится, то можно ведь эту зарплату няни платить ей, а она сама уволится с работы и будет сидеть с Амиром.
Теперь я понимаю, к чему она клонила. Глубоко вдыхаю, чтобы взять под узду разрастающееся раздражение, и смотрю на маму. Она словно ждет, что я начну ее отчитывать. Я, конечно, не рад тому, что моего сына нянчит Самира, но, если она хорошо к нему относится, то зачем что— то менять?
— Все хорошо, мама, — успокаиваю ее. — Я так понимаю, Самира согласилась?
— Да, — выдыхает мама.
