В первые дни он плакал почти все время, когда бодрствовал, но постепенно привык к тому, что теперь питается только смесью из бутылочки. И вот, сегодня снова упрямится. Не знаю даже, что с ним делать.
— Плохой пельмеш! — отчитываю мелкого привереду, а он в ответ только улыбается беззубым ртом, испачканным в белой жидкости.
Быстро вытираю его влажной салфеткой и даю уже обычную соску— пустышку, которую тот с энтузиазмом сосет, глядя на меня большими карими глазками.
— Не смотри на меня так, месье Бархатные глазки! Вот похудеешь и можешь не надеяться, что я буду и дальше всем говорить, что ты самый хорошенький мальчик на свете.
Ты же мой пельмеш! Держи марку, малыш.
— Сумасшедшая девчонка, — качает головой тетя, впервые за эти дни улыбаясь мне. — Мурад еще не проснулся?
— Не знаю, он не выходил из спальни, — пожимаю плечами.
Тетя смотрит на часы, которые показывают одиннадцать утра, и тяжело вздыхает. Я понимаю, что она беспокоится за своего сына, но думаю, ему просто нужно немного пространства.
Люди по— разному проживают свое горе."
"Не понимаю только, как Мурад собирается справляться с Амирчиком, учитывая, что уезжает он уже послезавтра, а всю неделю за ребенком присматривали мы с тетей. Мне даже пришлось взять отпуск на работе, благо отпустили сразу, хоть и были недовольны этим фактом.
— Я не знаю, что он собирается делать с моим внуком, — говорит мне тетя. — Поговорю с ним сегодня об этом. Дети должны расти с родителями, но в нашем случае Амиру было бы лучше здесь, со мной.
В этой Москве у нас ни одного родственника, а Мурад целый день на работе. Ребенок постоянно будет с няней, без надзора. Это никуда не годится.
— Разве ты справишься с ним? — обеспокоенно спрашиваю я.
Конечно, я не возражаю против того, чтобы пельмешек жил с нами, но я ведь тоже работаю, а у тети проблемы со здоровьем.
— Мы можем нанять няню здесь, чтобы была под моим надзором, — вслух размышляет она. — Но я, конечно, сначала послушаю, что скажет Мурад и только потом предложу.
Мой сын не из тех мужчин, кто женится снова, едва похоронив жену, а Амир — ребенок и ему нужна любовь и женская забота, которую отец дать не сможет. Если малыш останется тут, то у него будем мы с тобой, чтобы учить и воспитывать. С другой стороны, если Мурад останется в Москве совсем один, без семьи, то что будет с ним? Мне так жалко его, Мира, он сам не свой. Не знаю даже, как правильнее будет поступить.
— Пусть он сам решит, тетя, — говорю ей.
